Айрин Лакс – Развод. Хорошее дело браком не назовут! (страница 33)

Не хочу слушать, о чем они говорят, не хочу, мне это ни к чему. Хватит сыпать соль на раны!

Но их голоса доносятся до меня. Сомнения только усиливаются. С каждым услышанным словом я все меньше и меньше верю в то, то у меня с Беляевым есть хоть какой-то крошечный шанс на отношения.

— И что ты хочешь? Ты ведь не просто так пришла? — уточняет Беляев у Елены. — Есть и дела, верно?

Да зачем я это слушаю?!

Сейчас начнут обсуждать свои делишки, потом пойдут шуры-муры…. Я знаю, как это бывает, на примере бывшего муженька.

Ещё не хватало мне стоять и слушать, как Беляев со своей девкой милуются между собой или, не дай бог, сексом займутся!

Ну, а что?

Меня Беляев на секс уломал, без проблем, а эту фифу и уламывать не нужно, у нее вид женщины, у которой вагина никогда не простаивает. Вагина и прочие дырочки! Наверняка она уже опустилась на колени и приготовила свой рабочий рот!

Ах, какая я злая.

Отхожу сердито и быстро забросив сумку на плечо.

Но немного не подрасчитала размах, в порыве не думала об этом совершенно.

БАХ!

За моей спиной на пол эпично приземляется керамический горшок с цветком, который я сама и выбрала для офиса Беляева, чтобы придать ему больше жизни.

Голоса мигом смолкают, потом раздается решительный топот ног.

— Василий, постой! Василий! Мы не договорили! — слышится возмущенный голос Елены.

Дверь распахивается.

На пороге застывает Беляев.

Смотрит на меня, а я — на него, решительно поджав губы.

— Кобель! — все-таки срывается с моих губ. — Какой ты кобель!

Я не имею никакого права ревновать этого мужчину, но… я ревную.

Ревную люто и дико, до изжоги в глотке.

Я даже Сашку так никогда не ревновала, даже во времена нашей молодости, когда считала, что у нас любовь. А была ли она, любовь эта? Или просто я приняла симпатию и чувство долга за любовь?

— У нас была назначена встреча, а ты с девкой какой-то прохлаждаешься! — продолжают сыпать словами, не в силах просто взять и замолчать.

На лице Беляева проносятся эмоции. Одна сменяет другую быстро-быстро, как в калейдоскопе.

Он делает шаг в моем направлении.

Пространство сужается с его приближением.

Становится нечем дышать.

— Не подходи! — требую я.

— Очевидно, ты кое-что услышала, — говорит Беляев. — Позволь дать тебе небольшой совет. Если ты подслушиваешь.… — делает паузу. — Так подслушивай до конца, а то как-то даже обидно получается. За отрывочные сведения и неверные выводы.

— Василий! — следом за Беляевы выходит Елена.

Ого, да она во всеоружии.

На ней красное платье, с жестким стоячим лифом, а декольте такое глубокое, что сужается лишь около пупка. Сразу понятно, что на ней нет бюстгальтера. Упругие сиськи дерзко покачиваются в этом V-образном декольте.

Увидев меня, Елена в миг скривила свое идеальное личико.

— Опять она! Василий, у тебя совсем испортился вкус. Подумай сам…

Она делает шаг вперед, качнув соблазнительно бедрами.

Длинные пальцы с красным маникюром тянутся к локтю мужчины.

— Милый, это же не твой уровень. Ты не мог упасть так низко.

Больше я не выдержу.

Я не могу на это смотреть, просто не могу, меня тошнит, меня на клочки разрывает от того, что эта марамойка поганая трогает ЕГО!

Я держу в руках остатки керамического горшка с землей и, честно говоря, подмывает надеть дно горшка на голову этой «королевне»!

Вот такая я гадина… Мне эта шалава ничего не сделала, кроме как того, что она цепляется к мужчине, с которым у нее были длительные, интимные отношения, а я ее ненавижу и презираю всеми фибрами души.

— Ты права, — говорит Беляев, посмотрев в глаза Елене. — Я не мог так низко упасть. Не мог, но упал.

Козел.

У меня все эмоции комом в горле встали.

Ни вдохнуть, ни выдохнуть, мои легкие горят от недостатка кислорода, даже в глазах пульсирует от притока крови.

Елена улыбается, томно прикрыв длиннющие ресницы, она тянется за поцелуем.

Не хочу на это смотреть! Не хочу, но.… не могу не смотреть!

Это сродни пытке какой-то.

— С тобой, — звучит неожиданно со стороны Беляева.

Я моргаю, так и не поняв, к чему это было произнесено.

Следом за этим звучит влажный чмок и протестующее мычание.

Со стороны Елены.

Ее влажный, сочный чмок пришелся на середину ладони Беляева.

Он отодвигает лицо Елены назад, прочеканив.

— Я низко упал. С тобой. Так низко, что даже сам себя уважать перестал. Но то время осталось в прошлом. В прошлом, к которому нет возврата!

— Ох! — срывается с моих губ.

Беляев опускает руку, потом достает из кармана платок и тщательно вытирает ладонь от следов помады Елены.

Жест человека, который испачкался.

Пораженно наблюдая за его жестами, посадкой головы.

Как он сдержанно, но четко поставил на место Елену, у той аж глаза на лоб полезли. Очевидно, никто ее вот так, всей пятерней за смазливую физиономию, не отодвигал, никто не вытирал руки после нее брезгливо.

Никто, кроме него.

И ее это задевает.

Я четко вижу, как сильно это ударило по ее самолюбию, как разнесло в щепки самообладание и чувство достоинства.

Она даже держать лицо перестала, и на нем, несмотря на ботокс и прочие премудрости косметологии, резкими тенями проступает ее настоящий возраст.

Она старше, чем я подумала, когда увидела ее впервые. Я вспоминаю об этом сейчас.