Айрин Лакс – Развод. Хорошее дело браком не назовут! (страница 35)
Он делает паузу, во время которой у меня не только мурашки бегут по спине, но и трусики становятся тесными от его прямого, долгого взгляда, от невозмутимого вида. Да он просто само спокойствие и уверенность! Глыба…
— Семидесяти процентная скидка не распространяется на мое сотрудничество в качестве твоего юриста-консультанта.
Уголки его губ приподнялись на миг и снова вернулись на миг.
— Семидесяти.… — начинаю я и до меня доходит. — Ах, ты про это.
— Да, про это.
— Конечно, я понимаю. Озвучишь прайс?
— Пожалуйста, — подталкивает ко мне папку.
— Хорошие цены, — у меня аж в горле запершило.
Но я ведь могу теперь себе это позволить, не так ли.
— Могу сделать тебе скидку, как первому постоянному клиенту.
Такое чувство, будто он веселится.
Или просто издевается надо мной!
Хотела опрометчиво отказаться, но потом…. согласилась.
Речь идет все-таки не только о моей гордости, но и о сохранности капиталов в моей семье. Однажды все это достанется моим мальчишкам, так что я не имею права разбазаривать наши деньги.
— А знаешь, давай. Скидка — это хорошо! — бодро заявляю я.
— Прекрасно!
Беляев тянется к своему ежедневнику и раскрывает его средним пальцем, запустив его в самую сердцевину. Раскрывает и медленно поглаживает.
Во мне плавится жар от воспоминаний, какие ловкие у него пальцы, и как он ими меня, ох….
Мммм….
Меня так и распекает его жестами, полными двойных смыслов.
Что творит, гад!
Глава 28
Я наблюдаю, как пальцы Беляева перебирают страничку за страничкой, находя нужную, и не могу поднять взгляд.
Мои щеки полыхают, сердце, до этого бухавшее в груди, предпочло скатиться в трусики и пульсирует где-то там, внизу.
— Что ж, на какую дату запланируем встречу?
Я едва не выпалила, мол, давай на любой день, но с трудом вспомнила, что у меня на будущей неделе тоже важные дела намечались.
Беляев щелкает колпачком ручки.
Я полезла в свой телефон, открыв календарь, а Беляев все это время щелкает колпачком, гоняя ручку туда-сюда, всунет-высунет, всунет-высунет.…
Такой звук может быть раздражающим, но я вижу только одно движение «вошел-вышел» и, обливаясь кипятком, вспоминаю, что на этом самом столе у нас был секс!
— Ты не мог бы не щелкать?!
— Конечно.
Беляев засовывает ручку в ежедневник и проводит широкой ладонью по столу.
У меня перед глазами пляшут даты, я совсем ничего не соображаю.
Пытаюсь сосредоточиться, но не получается.
Наконец, с трудом называю дату: будущий вторник.
— Мне подходит, — деловито отвечает Беляев. — Договорились.
— Договорились, — делаю пометку в телефоне. — Значит, все. Я.… пойду.
— Иди, — кивает.
Он погружается в бумаги и даже на меня не смотрит!
А для кого я красилась, называется? Для кого укладку делала?!
Нет, может быть, он и привык, конечно, что вокруг него расфуфыренные дамочки прыгают!
Обидевшись, что Беляев на меня не обращает никакого внимания, я забрасываю телефон в сумочку, поднимаюсь с кресла на деревянных ногах, медленно иду к двери кабинета.
Дергаю ее.
Не открывается.
Что за….
— Кажется, замок сломался.
— Это я его сломал, — раздается над ухом.
Резкий рывок. Меня лихо разворачивают и прижимают спиной к двери.
— А сейчас я ещё стол, на хрен, сломаю! К чертям здесь все разнесу! — глухо рычит Беляев, дергаю пуговицы на моей рубашке.
Я ахаю. Он обращается с моей одеждой, как дикий зверь, с мясом вырывает пуговицу на джинсах и бесцеремонно сует пальцы сразу под трусики.
— Ооооо.…
Его громкий стон раздается одновременно с моим.
Горячий, удовлетворенный стон от того, как его пальцы скользят по влажной, горячей точке.
— Млин, думал, ты уйдешь и… ничего не хочешь. Думал, обманулся твоим раскрасневшимся видом! — сипит он, двигая пальцами, сгребая плоть, сжимая. — Это мое! — заявляет.
— Ааааааа….
— Повтори! — требует.
— Это твое…. — хныкаю, подставляясь под его пальцы.
Привстаю на носочки, выгибаюсь и опускаюсь на них сама, когда они добираются до сердцевины, всаживаясь.
Божееее….
— Лицом к двери, живо… — впивается в мои губы требовательно. — И спусти эти джинсы, обтянула попку, сил никаких нет смотреть на это безобразие!
У меня нет ни одной мысли, чтобы отказаться. Ни одной, вообще!
Я на все согласна и податлива, как влажная глина, разогретая руками опытного гончара.
Делаю то, что приказывает Беляев, и, откровенно говоря, мне самой этого очень-очень хочется, поэтому я действую без замедлений и отбросив в сторону всякий стыд.
Едва спустила джинсы с трусиками до колен, как меня тут же сминают сильные руки. Мнут, тискают, подстраивают под себя. Я выгибаюсь ему навстречу. От первого прикосновения по телу проносится ток, жадно двигаю бедрами, сама насаживаясь и выпрашивая ещё и ещё. Беляев довольно стонет и резким движением спаивает нас воедино.