Айрин Лакс – Развод. Хорошее дело браком не назовут! (страница 30)
— Кринжово, — кривится Демид и первым двигается прочь. — На этой неделе больше не звони, отец. Мы типа уже увиделись. Чао!
— Постой! Какой.… Какой я тебе отец?! Какой… Я твой папа! Глеб! — хватает за руку старшего. — Глеб, у меня к тебе серьёзный разговор, как к старшему. Повлияй, кхм…. На брата своего. Напомни ему об уважении.
— Сорян, предок! — выкручивается Глеб, подняв руки. — Но не тебе об уважении говорить. Скройся. Ты нас позоришь. Дема прав, кринж. То есть сплошной испанский стыд. Стремно, короче. Мам, я пойду нам места занять.
— Ага, спасибо.
Сашка растерянно смотрит вслед ушедшим сыновьям. Тюльпаны дрожат в его кулаке. На миг мне становится его жалко. Но это липкая, противная жалость с душком гниющих отходов…
— Тань. Хоть ты, Таня. Ты пойми, Танечка, Я ведь не хотел такого исхода.
— Конечно, не хотел, Саш, — глажу его по плечу. — Конечно не хотел, милый. Ты ведь как хотел… — «Брошу. Мои юристы уже начали готовить бумаги. Как только все на себя переоформлю, так и подам на развод…»
Я слово в слово повторила сказанное им тогда, на парковке у торгового центра, где Сашка дарил своему Пупсику машину.
— Я была там, когда ты дарил своей шлендре машину. Стояла среди зевак, а ты меня даже не видел. Ты напыщенно любовался ею и был доволен собой. Ты хотел меня и детей без копейки оставить, вот что ты хотел. А теперь не выгорело, и ты снова в ногах у меня готов валяться… Валяйся, Саш, кто я такая, чтобы тебя отговаривать? Вот только, если ты надеешься, что это меня сможет меня разжалобить, расположит к тебе или заставит хоть чуточку дать слабину, то ты надеешься зря.
— Таня, я….
— У тебя все было, мерзкий ты говнюк, — шиплю я, подавшись вперед.
Перехожу на шепот, потому что собираются и другие люди, которые пришли на матч. И, как водится, они становятся зеваками, с интересом наблюдающими за всем, что творится вокруг.
— У тебя было все, вот только жена не такая молодая, как раньше. Вот только, представь, и ты не молодеешь. Ты, рыхлый пузан, вот ты кто! Себялюбивый настолько, что даже, как следует, меня никогда не удовлетворял! О боже, да я с тобой почти девственницей осталась! Кого ни спроси, аж смешно, что в эти годы у меня опыта, почти как на нуле!
— Так я…. Так это… Думал, ты… Давай мы…. Снова попробуем?
— Ни за что!
— Ради детей, Тань! У детей должен быть отец! — цепляется за последнюю соломинку.
— Сегодня матч у сына, которому ты на новую обувь пожалел, в то время как своей прошмандовке новые перстенечки покупал и по ресторанам водил шалаву. Ты не папа, нет… Папами только любимых отцов называют. Но ты и не отец! Ты… просто эгоистичный, жадный, жалкий крысюк. Вот ты кто! — выдыхаю я и отхожу удовлетворенно.
С меня как будто тонна груза свалилась.
Вот теперь мне полегчало, когда я высказалась, боже.
Ууууух!
Вот это ощущения.
У меня словно крылья за спиной появились.
Правы те, которые говорят, что нельзя обиды в себе хоронить, иначе потом они похоронят нас.
Бывший стоит так, будто его с головой окунули в канализацию, и даже не может ничего сказать.
Губы шевелятся беззвучно.
Спешу пройти в здание клуба. Возле гардероба толпа, приходится потолкаться, чтобы сдать пальто, протискиваюсь обратно, меня ловят сильные руки и утаскивают в один из коридоров.
Не в тот, который ведет в зал, в другой. Поменьше.
— Это было очень…. сексуально, — произносит на жарком выдохе Беляев. — Очень.
Его глаза мерцают, руки стискивают талию сильнее. Он наклоняется.
Я готовлюсь пищать, чтобы он не смел меня лапать.
А он и не лапает, горячо целует в щеку и… стремительно уходит.
Стою, оглушенная, сердце колотится.
Мне, может быть, продолжения хочется!
Большего точно хочется.
Хотя бы поцелуй!
Но….
Я же сама сказала, что я передумала, и что между нами ничего не будет. Но как забыть то, что уже было, если оно никак не забывается?
Глава 24
Наблюдаю издалека за Татьяной. Она, наверное, уверена, что я ушел, но я просто в толпе затерялся, и теперь наблюдаю за женщиной со стороны. Она недолго находилась в растерянном состоянии после нашего недо-поцелуя в коридоре, потом вся переключается на игру и активно болеет за сына. Включается в это вся, целиком, и этой искренностью, сердечными переживанием за ребенка выгодно отличается на фоне тех мамаш и папаш, которые пришли сюда для галочки, а сами висят в своих телефонах. Потом они кивнут, молодец, и поведут чадо куда-то перекусить, и не вынесут из этого матча ни одного воспоминания о том, как играл их сын.
Я смотрю на Татьяну и любуюсь ей, понимая, что если я стану отцом, то буду брать с нее пример.
Может быть, у меня не так много возможностей для этого осталось.
Время поджимает.
Будем честны, у мужчин моего возраста уже и живчики, в большинстве своем, не такие активные, и жизненная позиция большинства такая, что хочется покоя, тянет наслаждаться жизнью, брать от неё все.
Но моя жизнь пошла немного по иному пути: я уже брал от жизни все: карьера, отдых за рубежом, красивые женщины, успех, признание, деньги, пикантный запретный роман. Авантюра, в которую мне не следовало глубоко ввязываться.
Я пропустил львиную долю той жизни, в которую большинство мужчин впрягаются по молодости: дети, брак и семья. Потом они уходят на заслуженный отпуск, а у меня выходит все с точностью до наоборот.
Я, перешагнув порог пятидесяти, страстно хочу вот этого: понянчиться, почесать розовенькие младенческие пяточки, погулить над агукающим ребенком, смотреть, как он растет и вместе с ним заново удивляться и любить эту жизнь. У моей сестры уже внук есть, и они — очень умилительные создания. В общем, я бы тоже такого хотел, потому, когда узнал, что Лена сделала аборт, меня как отрезало.
Все, на хрен, сгорело, и даже от пепелища не осталось ничего, когда за этим последовал крах моей карьеры.
Есть женщины, которые губят, есть которые возрождают.
Я прошел одно, теперь меня тянет к источнику силы и жизни, женственности и искренности, которую я чувствую в Татьяне. Мое решение связать с ней судьбу — взвешенное и уверенное. В моем возрасте даже самая роковая страсть оставляет место на подумать и взвесить все за и против.
У нас все сложилось: и со страстью полный порядок, и я уверен, что вывезу семейную жизнь, потому что хочу этого.
Ну, чудо же, а не женщина, думаю я с умилением, глядя как Татьяна вскочила со своего места и активно жестикулирует, ругая судью, который нечестно сделал замечание ее сыну.
— Судью на мыло! — возмущенно выкрикивает Татьяна, сжав пальцы в кулак.
И, ей богу, этому судье, лучше больше не придираться к ее сыну по пустякам, не то она отгрызет ему голову.
Тем более, база, так сказать, имеется. Стычка с бывшим сделала свое дело.
Неожиданно чья-то крепкая ладонь опускается на мое плечо.
— Здрасьте.
Оборачиваюсь — передо мной старший сын Татьяны, Глеб.
Рослый парень, смотрит на меня почти вровень, а я — мужчина за метр восемьдесят.
— Что вы здесь делаете? — спрашивает он напористо. — Только не надо заливать, что вы просто на игру пришли посмотреть, — кривит губы. — Вы не на игру смотрите. Игра — там! — тыкает на поле с игроками.
Вот чёрт!
Пока я следил за Татьяной, отвлекаясь на мысленные конструкции и мечты, меня заметил ее старший сын и не постеснялся подойти.
— Как я уже сказал, нужно было сообщить важную новость.
— Важную новость нельзя было сказать в офисе? Или по телефону? Я не услышал ничего супер важного и секретного! — напирает он. — Но вы приехали за нами, повезли на игру, сидите здесь, пялитесь на маму! А она бросилась прихорашиваться после вашего звонка! — добавляет с досадой.
Это неожиданное признание приятно греет меня изнутри.