Айрин Лакс – Развод. Хорошее дело браком не назовут! (страница 27)
— Я не ругалась с ней, а вот она… Чёрт, я переживаю. Зачем я на это согласилась! Она же сейчас в себе замкнется и все, будет одинокой до конца дней, больше ни на кого не взглянет. Так жалко, честное слово! На хорька этого полжизни потратила, а теперь…
— Все под контролем. Дайте время остыть своей подруге. И не нападайте с советами, я вас прошу. Не мельтешите перед глзами.
Потому что мельтешить перед ее глазами собираюсь я сам.
Не давая забыть о себе.
***
Я вызываю Татьяну к себе в офис, под предлогом того, что не могу разобраться в ее сортировке. Хотя инструкции предельно ясны и точны, да и я слабоумием не страдаю. Но это хотя бы какой-то предлог, чтобы встретиться…
— Что тебе непонятно, Василий Григорьевич? Давайте пройдемся от и до…
Она суетится, несколько раз повторяет одно и то же, показывает мне все-все и не смотрит на меня, совершенно. Это, в конце концов, даже начинает раздражать.
— Тань, давай поговорим, — прошу я.
Она как раз застывает у стола. Между столом и шкафом, я отрезаю ей путь для выхода. Она понимает, что допустила оплошность.
— Не маньяк же я, правда.
— А смотришь, как маньяк! — сразу же отбивается.
— Земля не сойдет с орбиты, если ты позволишь себе, да-да, именно
— Я не хочу быть разведенкой, которая бросается из огня да в полымя! — всплескивает руками.
— Допустим, я не могу с тобой согласиться. Хотя бы потому что твоего
— Василий, — вздыхает она, прижав ладонь ко лбу.
— Ну, чего? Сама же видишь… Кроет, — останавливаюсь рядом.
У нее по коже бегут мурашки, дыхание сбивается.
— Прошу, остановись.
— Да я же ещё ничего не делаю, — говорю осторожно, взяв ее за руку.
— Но будешь.
— Буду, конечно. Сейчас я тебя поцелую, и, если тебе не понравится, то я отстану. На сегодня. Потом снова попробую, — делаю крошечный шажок навстречу.
Она замирает, поднимает на меня взгляд, зрачки расширены, губы приоткрыты. Дышит так, что ее грудь чувственно колыхается. Жар ползет по ее шее и подбирается к щекам.
Господи, как девушка, которую соблазняют впервые, честное слово!
Действовать нужно напористо, но деликатно, чтобы не давать ей времени одуматься и в то же время не спугнуть, мда…
Ввязался же ты, Беляев! Эту женщину обхаживать нужно, как королеву какую-то, а я уже отвык: с бывшей все быстро перетекало в область секса, всегда в спешке, времени нет, вдруг нас застукают. На адреналиновых качелях мою систему убило в хлам. А теперь… Я вдруг понимаю, что в некоторой неспешности и завоевании женщины понемногу есть своя особенная прелесть, свой тонкий вкус, которого в моей жизни не было раньше. И, положа руку на сердце, признаюсь, что и не было бы никогда, останься я в прошлых отношениях. Когда рядом с тобой не та, вся жизнь идет по звезде, вся!
— То есть, если мне не понравится…
— Ага, да. Все в твоих руках, — сглатываю слюну.
Стискиваю талию Татьяны обеими руками, напираю крепче. Даю ей время подумать и решить, что будет дальше. Она немного упирается ладонями мне в грудь, ещё больше раскачивая эмоции внутри. Полыхает там, за ее осторожными прикосновениями.
Плыву… Как сбрендивший кот, по весне, только от наших объятий.
Потом наклоняюсь, одновременно с этим перемещаю одну руку вверх по спине, по шее. Как сапер, ей богу! По миллиметру продвигаюсь.
Нахожу ладонью затылок, запускаю пальцы в волосы, массируя кожу головы, и наклоняюсь для поцелуя.
Татьяна тихо выдыхает мне в губы. Пальцы скребут рубашку.
Ее дыхание оседает на моих губах.
Пробую одним касанием.
Задрожала.
Запахла сладко, духи от волнения на ней раскрываются иначе.
Прерывисто задышала, облизнулась.
— Да что ты делаешь со мной, женщина! — тихо рыкаю, напав на ее приоткрытый рот.
— Василий… ох… Мммм… — довольно мурчит, когда наши губы сливаются.
Языки быстро включаются в игру, танцуя.
Пробуем друг друга на вкус, отдавая себе отчет в происходящем.
Вот так, да… Боже, какая вкусная, отзывчивая.
Трепетная, сомневающаяся, но пробующая осторожно, как любопытная кошка.
Во мне все кипит, шипит и плавится от более глубоких поцелуев, от частых вздохов со стонами.
Как она прижимается, дрожа. Второй рукой обхватываю ее за попку и толкаю к столу маленькими шажками.
— Чшшшш… — заставляю себя притормозить, почувствовав ее напряжение. — Все хорошо.
— Даааа… — смотрит мне в глаза. — Хорошо. А что потом с этим делать?
— Я уже все решил, забыла?
— Да, но дети… — беспокоится. — Я не знаю, как им сказать.
— Пока не говори. Потом скажешь. Пока… — делаю паузу. — Пока я согласен побыть твоим тайным любовником.
— Любо-о-овником?
— Да. Должна же ты на трезвую голову оценить, насколько я хорош, если совсем ничего о ночи не помнишь.
Глава 22
— Я…. помню, но оценить, наверное, не помешает, — признается Татьяна, покраснев.
Пока она не передумала, я подхватываю ее под задницей, усадив на стол. Как знала, надела платье! Не даю ей опомниться, целую, одновременно исследуя платье.
Ага, вот замочек, ткань мягкая, поддается.
На Тане сегодня колготки, не беда, зато сапожки легко снимаются.
— Василий, постой! — хватается за мои руки. — Это как-то неприлично….
— В смысле?
— Днем, на столе. У меня не было секса на столе днем, — шепчет она. — Давай…. Потом?
Ее слова заставляет меня загореться!
— Что значит, потом? Нет, давай прямо сейчас. Если не было.… Чёрт.… Ты чем в браке занималась? Какой же скучный у тебя был муженек.
— А если войдут?