Айрин Лакс – Развод. Хорошее дело браком не назовут! (страница 24)

Это провал.

***

Сашку успели спасти.

Поговорить с ним мне удалось не сразу, только через сутки, когда он, обгоревший, наглотавшийся угарного дыма, пришел в себя. У него обгорели ноги, от волос, бровей и ресниц на лице ничего не осталось. Теперь он ещё больше напоминает кабанчика, которого опалили огнем.

— Таня! Танюша! — хрипит, протягивая в мою сторону перебинтованные руки.

Танюша?!

— Зачем ты спалил дом? — в сердцах бросаю ему. — Это же не только твой дом… Ладно, ты меня уже не любишь, у тебя на уме амур-тужур с другой женщиной. Но это был дом твоих сыновей, Сашка! Гнилая ты шкура!

— Тань…. Танюшаааа! — смотрит на меня красными, слезящимися глазами. — Я…. Виноват!

Он всхлипывает, его грудь колыхается.

— Вероника, сучка…. Тварь…. Я ей — всё, а она… Предала, подлая! Прости меня, Таня. Я так ошибался!

По его круглому лицу катятся слезы, но эти крокодильи слезы меня не трогают.

Потому что он опомнился только сейчас.

Я говорила с пожарными, причиной пожара был поджог.

Но Вероника хотела все обставить так, будто во всем виноват пьяный, уснувший Сашка и сигарета, которая тлела между его пальцев. Вот только Веронике не хватило ни ума, ни сноровки обставить все, как полагается.

— Она обчистила меня! Карманы мои вывернула!

Да, я уже знаю, что новая Любовь моего Сашки, узнав, что он остался с голым задом, поспешила его бросить, но перед этим накачала, клофелинщица, вывернула карманы, выгребла всю наличку, карточки, телефон Сашки. Она не гнушалась снять с него и золотую цепочку с крестиком, обручалку, два золотых перстня. Она пошарила по дому и выгребла мою мелкую ювелирку, все, что показалось ей ценным.

Она украла даже детские серебряные ложечки, которые мы дарили нашим мальчишкам на годик!

Что за мелочная тварь оказалась, этот Пупсик!

— Танюша, прости. Тань…. Танюша.… Ты — мой лучик надежды. Я так виноват перед тобой. Так виноват!

— Ах, замолчи! — рычу я, стиснув пальцы в кулак. — Не надейся на прощение.

Вылетаю из палаты, полная гнева.

Меня резко тормозит мужчина, встав на моем пути стеной.

Я отшатываюсь, он — ловит.

Ловит и заглядывает в глаза.

— Ты как?

Беляев.

Это он.

— Я в порядке, а на этого подлеца зла не хватает.

— Не реви, — обрывает Беляев.

— И не собиралась.

— Тогда почему слезы льются? — подхватывает пальцами капельки влаги с моих щек, пока я в состоянии прострации и ступора.

Мы отходим в сторону, я понемногу прихожу в себя и спешу снять с со своего локтя захват сильных мужских пальцев.

Беляев разжимает хватку, но ненадолго.

Через несколько секунд он обхватывает мои запястья и удерживает.

— В чём дело? — интересуется он, заглядывая мне в лицо. — Ты меня избегаешь?

— Нет.

— После того, как твои мальчишки оборвали наш разговор, ты мне так и не перезвонила. Более того, ты не позвонила мне, как узнала о пожаре! Я сам обо всем узнал. И, если в первом варианте, я ещё могу понять, почему ты меня избегаешь. То во втором и третьем, уж прости, но твое поведение — это верх глупости! — добавляет жестко. — Я все ещё твой адвокат, не забыла?

— И что с того?

— А то, что долг твоего бывшего растет в геометрической прогрессии, — холодной сталью блеснули глаза Беляева. — Он как никогда близок к тому, чтобы жить в картонной коробке. Ему придется продать даже то, что принадлежало до брака, придется влезть в долги, чтобы расплатиться за причиненный ущерб, в курсе? Даааа… — говорит он. — Боюсь, ему даже фигового листочка не достанется.

— Но дом спалил не он.

— Это уже не важно. Спалила его любовница или крысы сгрызли за одну ночь. Дом пострадал, Александр не передал тебе его в надлежащем виде. Будет отвечать! Или, что? Тебе уже стало жаль этого червя?!

— Нет! Не жалко.

— Тогда что? — наступает. — Почему ты меня отвергаешь?

— Не смотри на меня так!

Я не знаю, куда себя девать.…

— Да, я была слепа, когда выходила замуж. Я не думала, что из милого недотепы, у которого в голове роились идеи, вырастет эгоцентричный мерзкий ублюдок, который будет готов идти по головам семьи. Да, я отчасти виновата, что не видела в нем гнили, что все на себя взвалила… Малодушно держалась за этот брак, обманывалась, что все в порядке! Потому что так живут все! Есть моя вина. Доволен?

Беляев вздыхает.

— Татьян, разве я тебе в чем-то обвинил? Хоть в чем-то? Нет! Слепота? Не мне тебе о слепоте рассказывать.… — он понижает голос. — Ты хоть в браке жила, в семье! У тебя мальчишки есть, они тебя любят, поддерживают. Понимаешь? Есть родные, близкие и любимые люди. А я… — сжимает кулаки. — Мне почти полтинник, а я ничего не построил, кроме карьеры, которая пошла пеплом. Ничего не нажил, кроме врагов! Они все были рады моему падению. Я много лет обманывался иллюзией любви, но довольствовался лишь случкой с эгоцентричной мамзель, которая кормила меня завтраками и не забывала при том пользоваться моими услугами! Кто более слеп? У тебя осталась жива душа и доброе сердце, а моё…. — усмехается. — Едва начинает биться. И я тянусь туда, где ему хочется быть, а ты.… Прячешься в раковину и запираешься от меня под семью замками.

— Хватит. Прошу, остановись.

— Просто я встретил тебя и влюбился.

— Брось. Василий Григорьевич. Я ведь уже не в амплуа роковой женщины, которая пришла побеждать! — машу руками, показываю на себя смеясь.

Сегодня я в привычных джинсах и голубой рубашке, которую люблю прихватывать узлом на талии, под ней белая майка на тонких лямках, прическа для удобства под шапкой всегда собрана, сейчас я волосы немного распустила. Но я прекрасно понимаю, как выгляжу.

Я не соперница его бывшей.

— Я не тяну на миллион, без мощной подготовки, уж прости, — качаю головой.

Пытаюсь уйти в сторону, Беляев не дает мне проходу.

— К чему эти слова про миллионы? Кто тебе сказал, что ты мне понравилась лишь на суде? Ты сама так решила? Да, я был поражен тем, как сексуально ты выглядела. Даже бывший прозрел, какую женщину упустил. Но ты понравилась мне гораздо раньше. Такой, какая есть. Энергичная, теплая, живая. Настоящая! И я уверен… — понижает голос. — Нам вдвоем будет очень горячо.

— Так, довольно.

Я покраснела.

Обмахнулась.

Дышать нечем от всех этих волнений.

— Я… Я теперь женщина разведенная. Разочарованная! И всякие мужчины меня не интересуют.

— Не нужны тебе всякие. Тебе нужен только один. Я.

— Василий, — вздыхаю. — Я думаю, это просто эйфория от победы. Эндорфин, дофамин, серотонин.… Что там ещё?

— Какие страшные слова ты говоришь! — пытается пошутить. — Я знаю, что я чувствую. Это не гормональный всплеск. То есть, я не отрицаю, что у меня в крови как будто коктейль Молотова, все кипит, но я уверен, это глубже, чем ты думаешь.

— Словом, это скоро пройдет. Ты путаешь одно с другим.