Айрин Кей – Мошенница (страница 5)

– Кретин! – кричу, высунувшись из окна. Правой рукой пытаюсь дотянуться до бардачка. – Черт!

Не получается, и я психую, долблю по рулю.

– Долбаный кретин!

Кричу так, что в параллельно едущем джипе на меня косится какой-то дед. Я показываю ему средний палец и ору, чтобы он шел к черту. Я так вцепляюсь пальцами в руль, что белеют костяшки. Рваное дыхание сопровождается раздувающимися ноздрями. Ненавижу собственные вспышки гнева. Они не контролируются, хотя я пытаюсь. Даже посещала курсы по контролю эмоций, психолога, психотерапевта. Но они бесили еще сильнее, и я бросила. На хрен такие курсы, которые разжигают тлеющий уголек.

Считаю в обратном порядке от десяти к одному, сначала громко и со психом, чтобы выплеснуть последний свой яд, а затем медленнее, стараясь отпустить ситуацию. Не замечаю, как проезжаю табличку I-195/Трентон, и чуть ли не пропускаю съезд на 7А.

– Боже, – рычу гневно я, – как же все бесит!

Сворачиваю на обочину и торможу.

– Где же вы, – кряхчу, перевалившись через автомат.

В бардачке лежит смятая пачка сигарет, ее я и искала. Выхватываю одну штуку и зажимаю фильтр в зубах, жму на старенький прикуриватель, и сигарета вспыхивает яркими красными угольками, как солнце во время пожаров. Как же давно я не ощущала никотин на языке. Но затем я закашливаюсь, и кислый привкус неприятно обволакивает рот. Выбрасываю сигарету за борт. Достаю свой второй мобильник. Он кнопочный. Такие не отследишь, не прослушаешь, не взломаешь. Набираю цифры знакомой, с которой мы уже несколько раз работали, и слышу гудки. Слишком долго она не подходит к телефону. Давай же, давай.

– У Бетси.

– Кофе с орехами.

Это наш пароль. Хотя я уже сказала, что мой старенький «Блэкбери» не прослушивается, что у нее за аппарат, я не в курсе.

– Заказ принят.

Девушка скидывает. Теперь она знает, что в деле, и мы продолжим сотрудничество. И я, довольная, закуриваю еще одну сигарету. Легкие обжигает, я немного закашливаюсь, но все же тело помнит. Привычки не искоренить. Даже если вы их бросаете, вы не забываете. Спустя годы можно вернуться к ним, и как будто не было этих долгих мучительных лет разлуки.

Мне нужно только добраться до Трентона, а там я сменю тачку, проверю счет и сниму наличные. Совсем скоро я осуществлю еще одну мечту из детства – доеду до Сан-Франциско.

3

В городе шумно. Дома здесь все такие белые. Проезжаю вдоль центральной улицы, сворачиваю в проулок и бросаю тачку на парковке. Даже не пытаюсь закрыть ее, а просто оставляю ключи в зажигании. Если ее угонят, на что я очень надеюсь, еще один плюс к моему исчезновению.

На Уоррен Стрит меня ждет мощный «Додж». Выбор пал на эту тачку, потому что популярная марка, и я легко сольюсь с толпой. Думаю, таких до фига и больше, и еще комфортабельный салон – удобно, внушительно, солидно.

Бетси, так я называю анонимную сообщницу, с которой я уже больше года работаю, сказала, что ключи будут у владельца небольшой забегаловки «Братья». Она находится буквально в двух шагах на другой стороне улицы от «Доджа».

Внутри звенит колокольчик. Бармен, натирающий пивные кружки, заходит за стойку и поднимает голову, но совершенно не заинтересованный гостьей, снова опускает взгляд и делает свою работу.

– Привет, – говорю я и усаживаюсь на барный стул.

У бармена уставший вид: мешки под глазами, растрепанные волосы и след от помады на белой, но застиранной рубашке.

– Чего налить? – грубо отвечает он вопросом на вопрос. Здесь все такие приветливые? Бетси могла бы найти местечко поприятнее, чтобы оставить ключи от моей машины.

– Воды.

– Из-под крана пойдет?

– Вполне.

Мы переглядываемся. Я не отвожу глаз. Эту битву я выиграю, мальчик. Из дверей, как в старых салунах, выскакивает официантка. На ней тоже белая блузка, которую она небрежно заправляет в джинсы. Помада слегка размазана, губы припухли. Она испуганно смотрит на бармена, наливающего мне воды из бутылки, кстати, а не из-под крана, и краснеет. Хватает тряпку и отправляется протирать столы в маленьком зале на несколько посадочных мест. Ясно, у них перепих был буквально за мгновение до того, как я вошла.

– Три доллара, – ставит бармен стакан с водой.

– Да вы обдираете народ! – пытаюсь придумать что-то остроумное, разрядить обстановку, чтобы наконец забрать ключи, но бармен лишь недовольно хмыкает. Кладу пять баксов и спрашиваю: – Ключи от «Доджа» у тебя или мне надо владельца позвать?

Бармен перестает тереть стакан и осматривает с ног до головы.

– От Бетси, – тут же добавляю.

Он лишь вздыхает и удаляется туда, откуда вынырнула официантка. Странный чувак, аж не по себе.

Бармен снова появляется и бросает ключи на стойку.

– Бетси сказала, ты заплатишь. Триста баксов.

– Ну, точно, обдираловка.

Думаю, он выдумывает на счет оплаты, потому что Бетси давно оплатила хранение и присмотр. Ну ладно, прикрою себя на случай, если кто-то будет что-то спрашивать, коп, например. За деньги, возможно, не выдаст. Вынимаю из кармана несколько смятых купюр, там больше пятисот долларов, и со стуком припечатываю их к столешнице.

– Спасибо.

Двигаюсь к выходу, и передо мной возникает стремный мужик. На нем потертая жилетка, от него несет табаком и дешевым пойлом, волосы засаленные. Он улыбается мерзкой похотливой улыбкой, У него два передних нижних зуба черные и гнилые. Морщу нос от неприятной картины.

– Простите, дамочка, не подбросите? – обращается он ко мне. Растянутые спортивки, истоптанные кроссовки в грязи и серый худи. Мужику лет сорок на вид.

– Сам дойдешь, – просачиваюсь между ним и дверью, задерживая дыхание. Рвотный позыв от вони сжимает горло. И только на улице позволяю сделать глубокий вдох. На бордюре сидит юноша. Не обращая на него внимания, пересекаю улицу и жму на брелок. Двери черного «Доджа» с характерным щелчком раблокируются. Сажусь за руль и закрываю дверь, но она не захлопывается. Стремный мужик нависает надо мной и держит ее.

– Кажется, вы не слышали просьбу! – он оголяет свои страшные пеньки вместо зубов, и гнилое зловоние вырывается из его рта.

– Боже, катись к чертям, урод! – дергаю дверь в попытках закрыть, но он сильный, мать его.

– Ты кого уродом назвала, сука? – хватает меня за рукав и тянет из тачки. Я цепляюсь за руль и нажимаю на клаксон. Может, хоть кто-нибудь прибежит на помощь?

– Чего тебе надо? Отвали!

Отбрыкиваюсь, и левой ногой отпинываю грязного проходимца. Но ему удается вытянуть меня из машины. Шлепаюсь задницей на асфальт и ударяюсь головой о порожек «Доджа». В затылке пульсирует острая боль, а мысли расплываются, превращаясь в месиво неразборчивых слов. Мужик заносит надо мной кулак, и я готовлюсь к худшему. Какого хрена он вообще докопался до меня? Гнев снова вспыхивает, и желание прибить ублюдка возрастает магнитудой восемь по шкале Рихтера.

– Ты не понял, что тебе сказали? – в стороне раздается мужской, но молодой голос. Без хрипотцы и жесткости. – Отвали!

И теперь сквозь вспышки перед глазами вижу, как мужик заваливается назад, а сверху усаживается кто-то. Зажмуриваюсь и слышу глухие удары, возню и стоны. Затем все звуки затихают, только кряхтение и шорохи постепенно удаляются.

– Как вы?

Разлепляю глаза. Передо мной протянутая рука. Недоверчиво поднимаю взгляд на человека, стоящего передо мной. Это тот парень, который сидел у бара. На нем спортивки, потертые кроссовки, давно не белые, и футболка.

– Кровь на одежде, – киваю, указывая на капли на футболке.

– А, это ничего. В порядке?

– Ага. – Беру его за руку, и парень помогает подняться. Потираю затылок, который все еще болит. – Здорово он меня приложил. А где он?

Оглядываюсь и не замечаю мужика.

– Ушел домой, – парень расплывается в улыбке.

Такой молоденький. Еще ребенок. Интересно, ему и восемнадцати наверняка нет. Густые брови на тон темнее его светло-русой копны волос с золотым и рыжим отливами, лицо, усыпанное веснушками, полные губы, островатый нос и светло-медовые глаза. Никогда не встречала подобного типажа мужчин. Он подбирает рюкзак, вставляет наушник, который вытянул и кармана, разворачивается и идет в сторону бара.

– Эй, – делаю шаг вперед, но держусь за дверку «Доджа». – Спасибо!

Парень лишь поднимает руку в знак принятия благодарности и скрывается за поворотом.

Когда усаживаюсь за руль нового автомобиля, запираю все двери, чтобы никакой подобный ушлепок не напал на меня. Шарю в бардачке, проверяя, что там, натыкаюсь на пачку парацетомола. Хм, как предусмотрительно. Съедаю две штуки, чтобы унять головную боль. Проглотить удается без воды. Справа в откидном подлокотнике лежит картхолдер. Внутри водительские права на имя Грейс Хэллсвуд.

– Прощай, Эверли Свиндл Синклер, – завожу тачку. «Додж» ревет как бешеный. Выруливаю на главную дорогу и отправляюсь дальше.

4

Чувствую ли я угрызения совести? Мой ответ: нет. Каждый выживает в этом мире, как может. Чем я хуже? Мне не повезло родиться в королевской семье или быть родственницей шейха, я не хватаю звезд с неба и не красуюсь на билбордах по всей стране. Моя цель – сколотить состояние, чтобы можно было до конца жизни пить коктейли и провожать закаты в джакузи с видом на Гранд Каньон. Ладно, с каньоном преувеличила, но с видом на море – уж точно хочу. Потому мой маршрут – дорога от Нью-Йорка до Сан-Франциско, а там кто знает, может быть и Лос-Анджелеса.