Айрин Кей – Мошенница (страница 4)

Женщины, которая меня родила, не стало, когда мне было шестнадцать. Ее нашел дальнобойщик, сбитую и валяющуюся на обочине. К тому моменту я уже могла обыгрывать мальчишек в покер, шантажировать, воровать так, что никто не заметит, вымогать деньги.

Затем я познакомилась с Эдом, моим первым. Он обучил меня махинациям и разводу людей на бабки через телефон, однако вскоре Эд умер. Свихнулся и повесился. У него никого не было, так что на погребальной службе я провожала его одна. А еще священник или кто он там, не знаю. Что же, после выпуска из старшей школы мне светил колледж и стипендия, потому что я чертовски способна. Но я не хотела и не хочу тратить время на чушь в виде диплома, если и без картонной бумажки могу заработать. Все, что мне надо в жизни, - деньги. Много денег. Горы денег, нет - океан.

Сейчас мне двадцать восемь, я красивая, молодая и я нагибаю людей, чтобы жить в роскоши. На моей странице в соцсетях одноклассники давятся завистью от того, какую жизнь им показываю. И это возбуждает. Разве может быть хоть что-то сексуальнее, чем власть и деньги? Да! Много денег. И много власти.

Боюсь ли попасться? Да, но ведь всегда можно выкрутиться. Хотя я была всего лишь раз в шаге от поимки и заключения под стражу, но весь удар принял на себя мой муж. Да, вы не ослышались – муж.

В данный момент он сидит на скамье подсудимых и ждет приговора. Рядом – неказистый молодой адвокат, бесплатный государственный защитник. За столом справа – прокурор и сторона обвинения, милая старушка, которую он якобы обманул. О, кстати, моего мужа зовут Мик Синклер, бывший подающий надежды футболист, долгожданный сын и король выпускного. Но что делает с людьми любовь? Правильно – уничтожает или меняет.

Пока судья оглашает приговор и объясняет, какие факторы он учитывает и чем руководствуется, я разглядываю зал суда. Бежевые стены, огромные окна в старых облупившихся деревянных рамах, вытертое красное ковровое покрытие угнетают и без того ужасно напряженную остановку. В центре располагается массивный судейский стол из дерева, скорее всего, дуба, покрытого уродской коричневой краской и лаком. Свидетельская кафедра сегодня пустует, но несколько месяцев назад там давали показания свидетели. Я естественно сослалась на супружескую привилегию, потому сидела там недолго. Правее кафедры скамья присяжных. Сейчас она заполнена дюжиной незнакомцев, чье мнение сошлось на единогласном решении «виновен».

Мик опустил голову. Он молча слушает приговор. Судья что-то бормочет, я не вслушиваюсь. Притворяться осталось недолго.

Судья продолжает говорить, называть законы и прочее, но сердце стремительно начинает биться, когда слышу это:

– На основании представленных материалов и устных заявлений, суд постановляет, что подсудимый Микаэль Синклер настоящим приговаривается к следующему: лишение свободы - подсудимый приговаривается к восьмидесяти четырем месяцам лишения свободы в учреждении Федерального бюро тюрем. Этот срок отражает серьезность правонарушения, способствование отправлению правосудия признанием вины и отсутствие предыдущей судимости подсудимого…

Дальше мои мысли витают в облаках. Я отделалась легким испугом. Он не выдал меня. Мой муж, которого я втянула в аферу века, просто промолчал и взял вину на себя. Он так сильно меня любит, что готов отдать свободу за меня. Интересно, а жизнь?

– … приговаривается к выплате возмещения ущерба в общей сумме двести пятьдесят тысяч долларов…

Родители Мика рыдают. Я хлопаю его мать, Элизабет, по плечу, но она мешком повисает на муже и демонстративно отодвигается от меня. Знаю, я им не нравлюсь. Они подозревают, что их драгоценный мальчик просто не мог так поступить с бедной старушкой, что это моих рук дело, но они понятия не имеют, что он соучастник.

– Я люблю тебя, – кричит Мик, и его уводят под руки судебные исполнители. В дверях между судейским столом и скамьей присяжных он бросает на меня последний взгляд и одними губами произносит:

– Дождись меня.

Конечно, дождусь. Я чуть не расхохоталась, но пытаюсь сдерживаться. Мне надо делать вид, что расстроена, что приговор не справедлив. Кто-то подходит ко мне, что-то говорит, но я пропускаю все мимо ушей. Мне не интересно, я хочу поскорее убраться отсюда, свалить из Нью-Йорка и начать наслаждаться своими средствами и роскошной жизнью. Все деньги выведены на офшоры через сторонний банк. Так что никто не знает. Или не может доказать.

Пускаю скупую лживую слезу и спешно покидаю зал суда, оставляю позади горюющих свекра и свекровь.

На улицах Нью-Йорка утопаю в клаксонах проезжающих мимо автомобилей, гуле строительно-ремонтных работ и разговорах людей. Солнце слепит глаза, а ветер обдувает лицо. Конец июня – чудесное время. Спускаюсь по ступеням, их тридцать восемь, и на последних трех чей-то мужской голос окликает меня.

– Миссис Синклер, что вы думаете о приговоре вашему мужу? Как думаете, семь лет, это слишком суровое наказание? Вы знали о его махинациях? Вы причастны к ним?

Надеваю темные очки и распускаю волосы, убранные в пучок для элегантности. Тороплюсь прыгнуть в старый пикап, который служит лишь прикрытием.

– Без комментариев, – бросаю я, прикрываясь от папарацци. Конечно, мое фото уже всплывало в газетах, но я больше не хочу светить лицо.

Прыгаю за руль и включаю зажигание, на всю врубается «Show must go on», и пронырливый журналюга ухмыляется. Выкручиваю звук на ноль и даю по газам. Плевать, что он напишет. Все позади. Бросаю взгляд на небо – синее, ясное, ни облачка. Сворачиваю с Перл Стрит и двигаюсь на юг, подальше от этого города.

2

Главное правило, которому я следую, – «никому не доверяй и никого не жалей». Звучит комично, но как есть. Это лучшее, что я могла сделать для себя. Нельзя доверять никому. И в особенности – мужчинам. Они так и норовят обвести вокруг пальца и ободрать как липку, при этом делая вид, будто ведут себя по-джентельменски. А от джентльменов у них только название. Между ног отросток, который ни на что не влияет, но они судорожно и неумолимо пытаются доказать, что пенис еще что-то значит, и продолжают обижать женщин. Каждый мужчина, которого встречала на своем пути, пытался залезть под кожу. Но я его быстренько оттуда вырезала.

Не жалеть никого – самое важное. Иначе можно ли сколотить состояние, если постоянно присматриваться, кто из потенциальных жертв – богатый или бедный, беременная, старик, дети или немощные? Нет! И где бы я сейчас была, если бы не обросла броней и жалела всех подряд? Точно не в тачке и не с кругленькой суммой на счету.

Стейтен Айленд позади, как и предыдущая жизнь. В объятиях потока машин на автостраде до Нью-Джерси чувствую прилив сил. Солнце печет кожу на левой руке, высунутой из окна. Ловлю встречный ветер. Чуть ниже солнечного сплетения образуется яркое приятное волнение от победы. Я всегда хорошо соображала, и именно это мне пригодилось в жизни. Мы с Миком провернули одно дельце, за которое он теперь сидит, а я купаюсь в лучах свободы. Год назад, как раз, когда выходила за Мика замуж, придумала схему обмана на довольно крупные суммы. Улов тот еще: нужно просто быть убедительным. Одна моя помощница, Бетси, создала сайт, бэкграунд и юридический адрес, а все остальное мы делали уже без ее участия, отвалили ей хорошенькую сумму. Я была туроператором, который продавал дорогие поездки за границу. Глупенькие женщины и мужчины несли сами мне деньги, а я «бронировала» несуществующие курорты, билеты на самолет и остальное, но на самом деле, присваивала все средства себе. Когда клиент понимал, что его обманули, уже было слишком поздно. Проходило несколько месяцев, прежде чем они замечали убытки и обращались в полицию.

Но как нас, точнее Мика, поймали, спросите вы? Один коп из отдела по борьбе с киберпреступностью прикинулся клиентом, отследил доменный IP-адрес, который мы не скрыли. Вернее не успели скрыть. И адрес запинговали в нашем районе, недалеко от дома, где мы обитали с Миком. Уж не знаю, как именно они вышли на нас, но пасли, видимо, долго. Хотя мы собирались прикрыть эту схему после восьмого клиента, копа под прикрытием, все же мы попались. Но почему Мик, а не мы оба? Потому что этот придурок взял всю вину на себя. Он готов свернуть горы ради меня, потому что боится потерять. Кто-нибудь может представить, что девушка мечты, королева школьного бала, красотка с пышной грудью и тонкой талией посмотрит на такого патлатого сгорбленного неудачника, потерявшего возможность построить карьеру в футболе из-за дурацкой травмы? Вероятно, нет. Потому Мик, дабы хоть как-то удержать меня, согласился даже на мошенничество. А еще он делал некоторые переводы через свой счет, что и вызвало подозрение. А когда копы надавили, и вовсе признался, но не обмолвился и словом обо мне. Я же говорю – придурок. Влюбленный придурок. Я пообещала, что вытащу его из тюрьмы, а затем слезно просила держаться, и что я обязательно его дождусь. Но в моих планах все иначе.

С моста Готулза открывается шикарный вид на соседний штат. Сворачиваю на I-95, в южном направлении, держу путь до Трентона, там меня ждет остановка и смена авто.

По радио играют песни восьмидесятых, трасса не особо загружена, и я мчу навстречу шикарной жизни. Две большие фуры дальнобойщиков пролетают мимо, и один из них гудит так, что я подпрыгиваю, на мгновение теряя управление.