Айра Левин – Последняя схватка. Армагеддон 2000. Ребенок Розмари (страница 30)
Потом поднял правую руку и начал загибать пальцы. — Фотограф по имени Дженнингс, пытавшийся помочь Роберту Торну. Обезглавлен.
Кейт вздрогнула.
— Шесть лет спустя, — продолжал священник, — Бу- генгаген, археолог. Похоронен заживо. — Теперь он говб- рил торопливо, — Билл Ахертон…
— Да, — прервала его Кейт, — я читала о нем.
— Джоан Харт, — без всякого выражения в голосе перечислял де Карло, — как и вы, журналистка. Мертва. Доктор Чарльз Уоррен, руководитель музея Торнов. Раздавлен…
— Хватит, — отрубила Кейт. Лицо ее побледнело, голос дрожал. — Я не'хочу больше слушать.
— Ладно, — согласился священник. — Тогда я вам кое- что расскажу. — Он прикрыл глаза. — Мы наблюдали вспышку трех звезд. Это были самые восхитительные минуты в моей жизни. Через две тысячи лет. Второе пришествие.
Кейт слегка расслабилась, пытаясь избавиться от страшных видений.
А потом мы бросились на Его поиски. Все было очень просто. Астроном указал нам точное место Его рождения. И мы нашли Его. — Священник замолчал на какое- то время. — У цыган.
Кейт всплеснула руками.
— Это самое красивое и чудесное существо, которое я когда-либо видел: цыганам не нужны свидетельства о рождении, потому-то Он остался жив. А все остальные несчастные младенцы, родившиеся в ту же ночь, были перебиты. Ради чего?..
— А ваш друг, монах, — вставила Кейт. — И он умер. Ради чего?
— Не только он, — мягко возразил де Карло.
— Разве был еще кто-то?
— О, да.
Кейт протестующе оторвала одну руку от руля. — Пожалуйста, не говорите мне. Я не вынесу больше.
— Да, я понимаю. Но есть еще кое-что… — И несмотря на возражения Кейт, священник рассказал ей о рождении Дэмьена, о камне, размозжившем голову младенца, и ужасном чудовище, извлеченном из утробы шакалихи.
— Чьей? — переспросила Кейт, резко повернувшись к де Карло и чуть было не выпустив руль из рук. Под одеждой она вдруг вновь почувствовала на своем теле его укусы и когти. Кейт передернуло, когда она вспомнила его животную похоть, тяжелое дыхание, его странные слова и звериный вой… Гнусная мерзость. Кейт захотелось выскоблить себя до крови, но она уже понимала, что никогда больше не почувствует себя чистой.
— Вот здесь, — указал де Карло. — Мы приехали.
Кейт затормозила, подождала, пока священник вылезал из машины, затем развернулась и направилась за Питером. Когда весь этот кошмар кончится, она заберет сына с собой, они уедут отдыхать. Она его обнимет и долго-долго не будет выпускать из своих рук. Пока не залечатся раны в их душах.
У ворот особняка охранник улыбнулся Кейт и доложил, что господин посол ожидает ее. Она даже не удивилась, ибо ничего на свете уже не могло больше удивить ее.
Часовня была погружена во мрак, но Питер видел все, что ему было нужно. Он уставился на крест и на Дэмьена, застывшего перед распятием.
— Итак, ты думаешь, будто победил, не так ли? — обратился Дэмьен к Христу. — Ты равнодушно наблюдал, как я истреблял вместо тебя сотни младенцев и даже пальцем не пошевелил, чтобы их спасти…
Дэмьен презрительно взглянул на распятие и обошел его, чтобы посмотреть в искаженное агонией и прижатое к кресту лицо.
— Эта твоя вечная игра. Кошки-мышки. На протяжении столетий. Ну теперь-то она закончилась. — Дэмьен взглянул на Питера. Потом подошел к нему, взял за руку и поднял глаза к потолку. — О, Сатана, возлюбленный отец мой, победа за тобой. Благодарю тебя за то, что ты отдал мне этого чистого отрока, и теперь я смогу встретиться с Назаретянином.
Дэмьен упал на колени, глядя в лицо Питеру и удерживая его за обе руки. — Я хочу, чтобы ты выслушал меня, Питер, — произнес он. — И слушай меня внимательно. Твоя мать на пути сюда. Она собирается забрать тебя у меня…
Питер замотал головой и бросился было бежать, но внезапно замер на месте.
— Нет, Дэмьен, не отдавай меня.
Дэмьен улыбнулся.
— Не беспокойся, с этого момента ты принадлежишь мне душой и телом.
Он коснулся лица мальчика и приподнял его подбородок.
— У этих христиан десять заповедей, — сообщил Дэмьен. — У меня — всего одна.
Питер кивнул. В коридоре послышались шаги, но Дэмьен даже не обернулся. Он впился взглядом в лицо Питера и не сводил с него глаз.
— Повторяй, что я говорю, и мы станем с тобой единым целым.
— Я обожаю тебя, — выдохнул Питер.
— Сильнее всех и превыше всех, — требовал Дэмьен.
— Сильнее всех и превыше всех.
— Сильнее самой жизни.
— Сильнее самой жизни.
Дэмьен вздохнул и склонил голову. В этот момент дверь распахнулась, на пороге появилась Кейт.
— Я здесь, чтобы поторговаться с тобой, Дэмьен, — бросила она.
Питер испуганно переминался с ноги на ногу. Но Дэмьен крепко держал его за руки.
— Где Он? — спросил Дэмьен, продолжая глядеть Питеру в глаза.
— Верни мне моего сына, и я отвезу тебя к Нему, — предложила Кейт.
Питер прижался к Демьену.
— Нет, Дэмьен, я не ее сын. Я принадлежу тебе.
Из груди Кейт вырвался стон. Дэмьен, услыша его, улыбнулся и, медленно повернувшись, посмотрел, наконец, на стоящую в дверях женщину.
— Веди нас к Назаретянину, — согласился он. — И тогда ты сможешь забрать Питера.
Мальчик весь съежился и снова замотал головой.
— Нет, Дэмьен, это уловка.
— Нет, ведь если она хочет вернуть сына, это не может быть уловкой.
Кейт кивнула и привалилась к двери, впившись взглядом в Питера, когда тот проходил мимо, ухватившись за руку Дэмьена. Она прикрыла глаза, будто желая вычеркнуть из памяти это кошмарное видение. Питер — ее единственный ребенок превратился в ее врага. Она не могла принять этого.
— Пойдем, — произнес Дэмьен.
Кейт бросила взгляд на крест. Вся ее жизнь разлеталась вдребезги. Так не должно было случиться. А теперь у нее не оставалось выбора. Ей предстояло вести своего сына в западню. Единственное на свете существо, за которое она легко отдала бы собственную жизнь. А она подвергает его опасности.
— Если ты можешь помочь мне, — прошептала Кейт, глядя в искаженный мукой лик Христа, — то помоги.
Глава дв адцать перв а я
И даже теперь Кейт была не в состоянии осознать происходящее. Колоссальные масштабы разворачивающихся событий ошеломляли ее и не поддавались осмыслению. Кейт никогда ни в кого не верила: ни в Бога, ни в дьявола. Все это чушь какая-то. Скоро она проснется и избавится от этого кошмара. Она откроет глаза и увидит Питера. Он будет стоять рядом с ее постелью со стаканом сока и как всегда— иронично что-то говорить ей.
Кейт глянула в зеркальце заднего вида. Две пары глаз смотрели на нее, две пары глаз, отсвечивающих желтым пламенем. Кейт вздрогнула и вцепилась в руль. Она слышала, как они сзади переговариваются, будто два заговорщика, и ее охватила яростная ревность. Внезапно Кейт вспомнила Фрэнка, и слезы мгновенно застлали ей глаза. Слава Богу, ему не довелось пережить этот кошмар. Умирая, Фрэнк просил ее найти мальчику отца, и она обещала. А теперь…
Кейт попыталась взять себя в руки. Но мысли обрывались и путались. Пожалуй, в таком состоянии она в два счета разобьет машину. Это, конечно, шанс спасти Питера. Но если он пострадает? Этого она себе никогда не простит. Она могла бы, конечно, обратиться к любому полицейскому, но кто ей поверит?..
— Мы уже подъезжаем? — голос Питера прервал ход ее мыслей.
— Еще две мили, — вмешался Дэмьен.
Кейт удивленно захлопала ресницами. Он знал. Он мог читать ее мысли. Он проникал в ее самое сокровенное. Сидя за спиной Кейт, он наверняка посмеивался над всеми ее нелепыми и шаткими планами. И Кейт сдалась. Она полностью сосредоточилась на дороге. Кругом не было ни души: ни людей, ни машин — и только насекомые то и дело разбивались о лобовое стекло. Ночь выдалась ясная и светлая. Множество звезд мерцало в высоком небе. Все безмолвствовало и замерло насторожившись. Как будто мир затаил дыхание.
Кейт заметила, наконец, силуэт разрушенного собора. Питер поперхнулся на вдохе. Она разглядела в зеркальце, как он прикрыл лицо руками, чтобы не видеть собора, как будто одно его присутствие доставляло мальчику боль. Дэмьен облизнул губы.
Кейт резко ударила по тормозам, и из-под самых колес взметнулась стая ворон. Кейт услышала проклятья Дэмьена и отметила, что он еще крепче прижал к себе мальчика, будто оберегая его.
Неодолимая ненависть поднялась в ней к Дэмьену. Это, в конце концов, его судьба, а не их. Кейт вдруг вспомнила, как он любовался тогда домом и рассказывал ей о безоблачной поре своего детства. Да черт с ним, с его невинным детством, и пропади он пропадом, и пусть душа его вернется в ад, где ей и место.