Айлин – Цена возвращения (страница 8)

Наверное, и то и другое.

Она поймала себя на том, что считает остановки не по названиям, а по времени — так, как делают люди, которые не до конца доверяют тому, куда едут. Сорок минут. Она могла развернуться на любой из них, выйти, подняться наверх, вызвать машину и вернуться домой — к борщу, к отцу, к понятной беспомощности. Никто бы не узнал. Сырцов написал бы ещё раз или не написал бы вовсе. И всё осталось бы как есть — медленно тонущим. Поэтому она не вышла.

* * *

Кафе «Утро» нашлось сразу — узкая дверь в торце панельного дома, вывеска с кофейной чашкой. Внутри — маленькое, шесть столиков максимум, стулья с мягкими сиденьями в клетку. Стойка с выпечкой под стеклом: круассаны, несколько пирожков. Телевизор на стене с выключенным звуком — шёл какой-то утренний канал. Пахло кофе и ванилью от выпечки.

На двух столиках сидели люди — пожилой мужчина с бумажной газетой, молодая женщина с ноутбуком. Обычное утро обычного кафе в спальном районе.

Сырцов был в углу.

Она узнала его не, потому что видела раньше — а, потому что он смотрел на вход с тем напряжением, с которым смотрят люди, которые ждут и боятся, что не придут.

Лет тридцать пять. Обычное лицо — не запоминающееся, не примечательное. Куртка, свитер, мешки под глазами. Перед ним стоял стакан с чаем, к которому он, судя по виду, не притрагивался.

Она подошла, села напротив.

Он выдохнул — почти незаметно.

— Пришли, — сказал он.

— Пришла, — подтвердила она. — Говорите.

Он обхватил стакан с чаем ладонями. Жест машинальный — не пьёт, просто держит, как что-то, за что можно держаться.

— Я понимаю, как это выглядит, — начал он. — Директор однодневки, звонит ночью. Вы имеете право мне не верить.

— Я и не верю, — сказала она спокойно. — Но слушаю.

Он кивнул — без обиды.

— Компанию на меня оформили полтора года назад. Я тогда работал в строительной фирме, небольшой. Пришёл человек, сказал — нужно юрлицо, номинальный директор, раз в месяц подписывать бумаги, хорошо заплатим. Я согласился. — Он смотрел в стол. — Мне тогда деньги были нужны. Жена, ребёнок маленький. Я не думал, что это серьёзно.

Вера слушала. Потом спросила:

— Вы часто так делаете? Соглашаетесь не думая?

Он посмотрел на неё. Не обиделся — просто подумал.

— Раньше — да, — сказал он. — Я всегда хотел помочь. Кто-то просит — я помогаю. Это с детства. Отец говорил — Паша, ты со своей добротой когда-нибудь влипнешь. — Горькая усмешка. — Влип.

— Доброта тут ни при чём, — сказала Вера.

— При чём, — сказал он. — Я не злой человек, поэтому не думал, что другие злые. Думал — мало ли, может правда просто юрлицо нужно. Может у человека какие-то свои причины.

— Были причины, — сказала Вера. — Только не те, что вы думали.

— Бумаги подписывали не глядя?

— Глядел. Но не понимал. Договора поставки, накладные — всё выглядело нормально. Я не финансист.

Вера слушала и одновременно смотрела на него — не на слова, а на то, как он говорит. Люди, которые врут, обычно либо слишком гладко, либо слишком подробно. Он говорил с паузами, иногда терял нить, возвращался. Это выглядело как правда. Но это ещё ничего не значило.

— Когда вы поняли, что происходит?

— Когда пришли, — сказал он тихо.

— Кто пришёл?

— Не знаю имени. Двое. Сказали: ты сделал что надо, теперь сиди тихо. Если кто-то спросит про компанию — знать ничего не знаешь, ни с кем не встречался. — Он наконец сделал глоток чая. — И сказали ещё одно. Что если я буду говорить — у меня есть жена и дочь.

В кафе было тепло и обыкновенно. Телевизор на стене показывал какую-то утреннюю программу. Женщина с ноутбуком что-то напечатала и потёрла глаза.

— Почему вы тогда пришли ко мне? — спросила Вера.

— Потому что узнал о Северском, — сказал Сырцов. — Что он предложил вашему отцу этот брак. И понял — всё идёт не туда.

— Что значит не туда?

Он помолчал. Посмотрел на неё — впервые за весь разговор прямо, без опускания глаз.

— Северский не спаситель, — сказал он. — Но и не тот, кто устроил это с вашим отцом. Я не знаю, кто он точно. Но те двое, что приходили ко мне — они упоминали другое имя. Не Северский. Другое.

— Чьё?

Он снова опустил взгляд.

— Я не скажу здесь. Не, потому что не хочу. Потому что не уверен, что мы одни.

Вера не обернулась — это было бы слишком очевидно. Но краем зрения прошлась по кафе. Пожилой мужчина читал газету. Женщина смотрела в ноутбук. Никто не смотрел на них.

Это тоже ничего не значило.

— Хорошо, — сказала она. — Как тогда?

— Я напишу. — Он достал из кармана сложенный листок, положил на стол между ними. — Здесь номер. Не мой телефон — другой. Напишите туда, я отвечу.

Она взяла листок, не разворачивая.

— Ещё одно, — сказал Сырцов. — Я сказал вам не говорить Северскому. Это важно. Не, потому что он враг. А, потому что если он узнает, что я вышел на вас — человек, чьё имя я знаю, узнает раньше, чем вы успеете что-то сделать.

— Вы думаете, Северский сливает информацию?

— Я думаю, — сказал он осторожно, — что вокруг него есть люди, которые следят. И не все они на его стороне.

Она смотрела на него. Усталый человек в углу кафе, который боится за жену и дочь и всё равно пришёл сюда.

— Зачем вы вообще это делаете? — спросила она тихо. — Если так опасно.

Он ответил не сразу.

— Потому что я подписал те бумаги, — сказал он наконец. — И деньги взял. И молчал. — Пауза. — Должен же быть какой-то предел.

Вера встала. Взяла пальто.

— Я напишу, — сказала она.

Он кивнул. Не поблагодарил — просто кивнул, как человек, который сделал что мог и теперь ждёт, что будет дальше.

Она вышла на улицу.

Спальный район на юго-востоке выглядел как тысячи таких районов — панельные девятиэтажки, детская площадка с железными горками, магазин в цоколе, парикмахерская. Люди шли по своим делам, не глядя друг на друга. Обычное утро обычного места.

Было холодно, ветрено, небо низкое и белое. Снег таял под ногами — не кончился, просто примялся. Она шла к метро и думала о том, что у неё теперь есть листок с номером, имя, которого она не знает, и человек, которому непонятно насколько можно верить, и ощущение, что под историей отца есть ещё один слой — и под ним, возможно, ещё один.

И посередине всего этого — Артём Северский, про которого она не знает главного.

Она достала телефон и написала Кате: всё нормально. Расскажу потом.

Потом убрала телефон и спустилась в метро.

Глава 9. Внутри

Домой она вернулась около полудня.

Никита был в своей комнате — слышно было, как у него что-то играет негромко. Мать уехала по делам. Отец, судя по тишине из кабинета, либо работал, либо спал. Вера разулась в прихожей, повесила пальто и поднялась к себе, не заходя ни к кому.

Закрыла дверь. Легла на кровать поверх покрывала.