Айлин – Цена возвращения (страница 10)

Нормально. Работает тело. Голова работает.

Заправила кровать — просто, потому что заправленная кровать это маленький порядок, а маленький порядок сейчас был важен.

Взяла со стола листок Сырцова.

Развернула.

Номер телефона. Больше ничего.

Она взяла телефон и написала в мессенджер на этот номер одно слово:

Слушаю.

Глава 10. Ответ

Ответ пришёл через сорок минут.

Она была на кухне — пила чай, смотрела в окно, давала себе отдохнуть от документов. Голова после ночной работы плохо держала нити, ей нужен был перерыв. Она просто сидела и смотрела как воробей на ветке за стеклом клюёт что-то своё, серьёзный и занятый.

Экран телефона мигнул.

Незнакомый контакт. Одно сообщение.

«Это не Сырцов».

Она поставила кружку.

Посмотрела на сообщение. Потом на номер — тот самый, который дал Сырцов на листке. Значит, кто-то другой с доступом к этому номеру. Или Сырцов соврал что это его номер и дал чужой специально.

«Кто это?» — написала она.

Она держала телефон в обеих руках и смотрела на три точки, которые то появлялись, то гасли на той стороне. Кто-то печатал, стирал, печатал снова. Это говорило о многом: человек на той стороне тоже выбирал слова, тоже взвешивал, что можно открыть, а что пока нет. Значит, не случайный. Значит, у него есть что терять — иначе зачем так осторожничать в простом сообщении. Вера заставила себя не торопить — пусть выберет сам.

Пауза. Достаточно долгая, чтобы она успела подумать — ошиблась номером, ловушка, случайный человек. Потом подумать ещё раз и понять что случайных людей здесь не бывает.

Потом:

«Человек, который знает про тот же список контрагентов что и вы. И про Ветрова. И про то, что будет дальше, если вы подпишете брачный контракт с Северским не зная всего».

Вера смотрела на экран.

Руки были спокойны — она отметила это отдельно, как факт. Внутри что-то сжалось, но руки не дрогнули. Хорошо.

Список контрагентов. Она нашла его ночью в акте налоговой проверки. Про него знали: она, отец, который подписывал все эти бумаги, налоговая. И тот, кто всё это устроил.

Значит либо это кто-то от налоговой, либо — кто-то от той стороны.

«Откуда у вас этот номер?»

«От Сырцова. Он дал его мне на случай, если сам не сможет выйти на вас. Он боится. У него семья».

«Я знаю про семью. Кто вы?»

Снова пауза.

«Пока — никто. Потом — может быть, союзник. Зависит от вас».

Она встала, прошлась по кухне. Остановилась у окна. Двор был пустой, только один человек вёл собаку вдоль забора — медленно, неторопливо, собака останавливалась у каждого столба и обнюхивала его с профессиональной серьёзностью.

Обычный двор. Обычный день.

«Что вы хотите?» — написала она.

«Поговорить. Не по телефону».

«Почему я должна соглашаться на встречу с человеком, которого не знаю?»

Ответ пришёл быстро, без паузы — как будто он ждал именно этого вопроса.

«Не должны. Но я могу сказать вам кое-что прямо сейчас. Без встречи. Проверите сами — и тогда решите».

Она подождала.

«Найдите протокол заседания совета директоров холдинга от четырнадцатого сентября позапрошлого года. Последний пункт повестки. Вам отец его не показывал».

Она записала дату. Сентябрь позапрошлого года. За несколько месяцев до того, как всё началось.

«И ещё. Спросите отца, кто рекомендовал ему Северского. Не как он узнал — а кто конкретно назвал это имя первым».

Больше сообщений не было.

Она написала: «подождите» — но ответа не последовало. Контакт просто замолчал.

Она стояла с телефоном в руках и думала.

Два конкретных указания — документ и вопрос. Не просто «я знаю что-то важное, приходите». Конкретно: вот что проверить, вот что спросить. Это либо человек, который действительно хочет помочь и знает, как, либо человек, который хочет направить её в нужном направлении — туда куда выгодно ему.

Оба варианта требовали одного: проверить.

* * *

Протокол она нашла через час.

Отец отдал ей полный архив корпоративных документов ещё в первый вечер — папка на ноутбуке, несколько сотен файлов в хаотичном порядке. Поиск по дате занял минут пять.

Протокол заседания совета директоров, четырнадцатое сентября. Семь страниц. Первые шесть — стандартное: утверждение бюджета, отчёт по объектам, кадровые вопросы. Скучный язык деловых протоколов, который она умела читать как художественную литературу — быстро, по диагонали, выхватывая суть.

Последний пункт повестки.

Она читала медленно — один раз, потом ещё раз.

Речь шла о передаче двадцати процентов доли холдинга в доверительное управление. Внешнему управляющему. Имя — Ветров Алексей Борисович. Основание — оптимизация структуры владения. Решение принято единогласно.

Вера закрыла файл. Открыла снова.

Двадцать процентов. Переданы Ветрову. За два месяца до того, как начались проверки. За три месяца до первого кредита.

Она сидела и смотрела в экран.

Это не было похоже на предательство партнёра — импульсивное, из обиды или жадности. Это было похоже на спланированный вывод активов. Сначала получить долю через договор, который выглядит как налоговая оптимизация. Потом ждать пока начнётся давление — проверки, сорванные контракты, кредиты. Потом уйти, унося долю с собой.

Методично. Аккуратно. Через бумаги, которые подписывал сам Лозинский.

Она думала об отце — о том, как он стоял у окна вчера. «Восемь лет рядом, Вера. Я думал, я людей понимаю». Он не был слепым. Он был человеком, которому верил — по-настоящему, как верят только тем кого знают долго. А Ветров это использовал.

Но тогда оставался вопрос — второй, который незнакомец задал отдельно.

Кто назвал имя Северского.

* * *

Отец был в кабинете. Она постучала, вошла.

Он поднял взгляд от бумаг — устало, но без раздражения. Всегда без раздражения, это было в нём неизменным.

— Пап, — сказала она. — Кто тебе первым сказал про Северского? Кто назвал его имя?

Отец смотрел на неё секунды три.