Айлин – Цена возвращения (страница 3)

Вера смотрела на имя директора — Сырцов Павел Анатольевич — и думала о том, что за этим именем стоит кто-то другой. Кто-то, кто хорошо знал бизнес Лозинских изнутри — знал, когда подписываются договоры, знал через кого их можно протолкнуть, знал на каких объектах какие залоги.

Такой человек должен был сидеть рядом с отцом не один месяц.

Она открыла переписку с Ветровым снова. Теперь уже не читала письма — просто смотрела на хронологию. Август, когда предложил схему с долей. Сентябрь, когда подписали протокол. Октябрь, ноябрь — переписка становилась реже. Декабрь — короткие ответы. Январь — «я занят, позвоню позже».

Февраль — Ветров уехал в Дубай.

А в феврале же пришла первая налоговая проверка.

Совпадение было слишком аккуратным.

Вера записала имя в телефон: Сырцов Павел Анатольевич. Подумала. Добавила рядом: Ветров?

Поставила вопросительный знак.

Закрыла ноутбук. Сложила папки в стопку — аккуратно, по порядку. Встала, потянулась — спина затекла, плечи затекли, она не замечала пока не встала.

Было четыре утра.

За окном светало — медленно, неохотно, как это бывает в Москве в феврале. Не рассвет ещё — просто тьма становилась чуть менее тёмной. Серость накапливалась в углах неба.

Она постояла у окна минуту.

Думала о том, что завтра — то есть уже сегодня, через несколько часов — нужно будет разговаривать с отцом. Рассказывать что нашла. Смотреть как он реагирует на то, что увидит в её глазах — а он увидит, отец умел читать её с детства.

Думала о том, что у неё теперь есть имя. Сырцов. Маленькая зацепка, номинальная фигура, но зацепка.

И думала о Северском. О том, что он пришёл именно сейчас. О том, что он знал, когда прийти.

Эти две вещи должны были быть связаны — она чувствовала это, ещё не понимала, как, но чувствовала.

Она легла. Не раздеваясь — просто сверху одеяла, закрыла глаза.

Уснула почти сразу. Тело взяло своё.

Глава 3. Северский

Встреча была назначена на полдень. Ресторан в центре — не пафосный, но из тех, где негромко играет джаз и столики стоят достаточно далеко друг от друга. Место для разговоров, которые не предназначены чужим ушам.

Отец хотел поехать вместе. Вера отказала.

— Я хочу увидеть его без контекста, — объяснила она за завтраком. — Если ты рядом, я буду смотреть на тебя, а не на него. Буду думать — что ты думаешь. Это мешает.

Мать промолчала. Отец согласился — с видом человека, который не согласен, но понимает, что дочь права.

* * *

Вера приехала на десять минут раньше.

На ней было тёмно-синее пальто — купила в Лондоне на третьем году, хорошее, на несколько сезонов. Волосы убрала в хвост. Немного макияжа — она не увлекалась, просто чтобы лицо было лицом, а не бледным пятном с тенями под глазами. Она готовилась к этой встрече как к переговорам.

Не случайно — намеренно. Она хотела увидеть как он входит, как ведёт себя в чужом пространстве до того, как начнётся разговор. Люди в первые секунды — до того, как включили профессиональную маску — бывают честнее чем потом.

Села у дальней стены с видом на вход. Заказала воды. Стала ждать.

Официанту она уточнила — без льда. Лёд звенит в стакане, когда у человека дрожат руки, а ей не хотелось давать никому возможность это услышать. Маленькая предосторожность, которой её научил один знакомый адвокат: убери из обстановки всё, что может выдать тебя против твоей воли. Она расставила приборы чуть ровнее, чем нужно, и заставила руки спокойно лежать на столе.

Северский пришёл за пять минут до назначенного времени.

Она увидела его сразу как только он вошёл — и сразу поняла, что это он, хотя не знала, как он выглядит. Не, потому что он выделялся. Как раз наоборот.

Тёмный костюм, никакого галстука, никаких украшений, никакой демонстративности. Лет тридцать пять — тридцать шесть, как говорил отец. Среднего роста, чуть выше среднего — из тех людей у которых рост замечаешь не сразу, а потом понимаешь что приходится чуть поднимать голову. Тёмные волосы, коротко. Резкие черты лица — скулы, прямой нос, линия челюсти. Не красивый в том смысле в котором красивые люди знают об этом и пользуются — другой тип. Из тех на кого смотришь дольше чем нужно и не можешь сразу объяснить почему.

Собранный без напряжения — то особенное состояние тела, которое бывает у людей привыкших контролировать пространство вокруг себя, не думая об этом.

Он вошёл и сразу огляделся — не суетливо, просто один быстрый взгляд по залу. Профессиональный. Нашёл столик у окна — хороший выбор, видно вход и запасной выход, спиной к стене.

Сел. Достал телефон.

Не смотрел на вход.

Вера взяла стакан воды и пошла к нему.

Она сделала три шага — и он поднял глаза.

Как будто знал заранее.

— Вера Дмитриевна. — Он встал. Пожал руку — коротко, без задержки, без демонстрации силы. — Артём Северский.

— Я знаю, — сказала она.

Лёгкая пауза. Что-то похожее на интерес мелькнуло в его взгляде — быстро, почти незаметно — и исчезло. Осталась ровная нейтральность.

Они сели.

* * *

Официант возник немедленно, как будто ждал сигнала. Северский заказал кофе, не глядя в меню — значит бывал здесь раньше или заранее изучил. Вера попросила воды. Официант исчез.

— Вы изучили моё предложение? — спросил он.

— Я изучила документы отца, — ответила она. — Ваше предложение я слышала в пересказе. Хотела бы услышать от вас.

Он смотрел на неё без выражения. Не холодно — просто нейтрально, как смотрят на задачу, которую ещё не решили. Как смотрят когда думают, а не когда чувствуют.

— Я закрываю долги холдинга, — сказал он. — Полностью. Снимаю давление с текущих проектов. Даю вашему отцу два года на восстановление без вмешательства в операционное управление.

— В обмен на что.

— На брак. Официальный, публичный. Сроком не менее двух лет.

Он говорил ровно — без нажима, без попытки смягчить. Просто называл условия, как называют цифры в договоре.

Вера подумала, что это само по себе информация. Человек не чувствует неловкости от того, что говорит. Либо очень привык предлагать такие вещи, либо не считает это чем-то постыдным, либо умеет отделять слова от эмоций так что ничего не просачивается.

— Почему брак, — сказала она. Не вопрос — констатация необходимости объяснить.

— Потому что мне нужна определённая репутация в определённых кругах, — ответил он ровно. — Дочь Лозинского с лондонским образованием — это конкретный сигнал конкретным людям.

— Какой сигнал?

— Что я человек с долгосрочными интересами. Не временная фигура.

Вера взяла стакан воды. Сделала глоток. Дала себе три секунды.

— Вы понимаете, — сказала она спокойно, — что это звучит как объяснение, которое вы приготовили заранее. Удобное и неполное.

Он чуть наклонил голову. Совсем немного — жест не защитный, скорее принимающий.

— Да, — сказал он. — Понимаю.

Она не ожидала такого ответа.

Большинство людей на её памяти, когда им говорили что они говорят неполную правду, реагировали одним из двух способов. Либо начинали объяснять подробнее, наваливать слов, добавлять детали — тем самым подтверждая что правда была неполной и им есть что скрывать. Либо обижались и занимали оборонительную позицию.

Этот просто согласился.

И это было неприятно — не ответ, а то, что он застал её врасплох.