Айлин – Наследие Зултан. Пробуждение (страница 8)
На записи парковки автомобиль Антона остановился на привычном месте. Он вышел, взял сумку, затем наклонился в салон за чёрной книгой. Виолетта уже собиралась попросить приблизить изображение, когда заметила движение на заднем сиденье.
— Стоп. Увеличьте.
За водительским креслом сидел человек. Лица не было видно.
Антон закрыл дверь и ушёл. Они просматривали запись ещё несколько минут, но пассажир так и не вышел. В 7:51 камера моргнула. На заднем сиденье стало пусто.
Виолетта прикрыла нагревшуюся веточку рукавом.
— Эту запись тоже сохраните.
Вернувшись в кабинет, она заперла дверь и положила книги рядом. Потёртая кожа, золото, рукописные пометки — и холодная гладкая поверхность с серебряной геометрией. Ей предлагали разные способы узнать прошлое, но пока ни один из них не позволял проверить рассказчика.
Виолетта взяла чистый лист и провела вертикальную линию.
Слева написала:
ЗУЛТАНЫ.
Справа:
ФУЛЛЕРЫ.
Под первой колонкой:
Мать. Злата. Шустрик. Книги. Память. Скрыли меня. Стерли/запечатали память.
Под второй:
Отец. Чёрная книга. Наблюдение. Искали меня. Хотели «стабилизировать».
Подумав, добавила посередине:
Я.
Слово «Я» оказалось маленьким и одиноким между двумя списками. Виолетта обвела его, потом отложила ручку.
Ей вспомнился Андрей: «Я хотел, чтобы хоть однажды что-то важное для меня стало важным и для тебя не потому, что ты наконец решила, что настало подходящее время».
Она раздражённо отодвинула лист. Даже сейчас он умудрялся появляться в голове не вовремя. Но за шестнадцать лет решения о доме, отпуске, работе и детях действительно слишком часто оставались за ней. Иногда Андрей спорил, иногда соглашался, а она принимала это согласие как должное.
Виолетта придвинула чёрную книгу.
— Передай своему владельцу, что я хочу поговорить с отцом.
На странице появилась строка:
«Условия встречи будут сообщены».
— Нет. Я не спрашиваю ваши условия. Если Джеки Фуллер действительно мой отец и хочет со мной разговаривать, пусть свяжется сам.
Текст исчез. В старой книге рядом зашуршала бумага, и Виолетта повернулась к ней.
Сначала показался хвост, потом два огромных уха. Шустрик был потрёпанным, сердитым и совершенно живым. Она уже протянула руку к странице, когда вспомнила, что прикоснуться к нему не получится.
— Ты где был?
— Как приятно, когда тебя встречают ласково. Живой я. Между прочим, это не было гарантировано.
Она хотела отчитать его, но неожиданно сказала:
— Я рада, что с тобой всё нормально.
Уши Шустрика медленно поднялись.
— Правда?
— Не заставляй меня повторять.
— Нет-нет. Я запомню этот исторический момент.
Он сел на краю рамки и объяснил, что кто-то пытался перехватить связь. Ему пришлось закрыть проход с той стороны.
— Фуллеры?
— Скорее всего.
— У меня их книга.
Шустрик перестал улыбаться. Виолетта повернула к нему чёрную обложку, и он вскочил.
— Не трогай её! Это связной кодекс!
— Уже лучше. Теперь у предмета появилось название.
— Через него они могут видеть…
Он оборвал себя, но Виолетта не собиралась ждать, пока он придумает более удобное объяснение.
— Меня?
— Если защита ослабнет.
Она молча взяла тяжёлую папку и положила поверх чёрной книги. Шустрик уставился на неё.
— Ты думаешь, папка поможет против артефакта Фуллеров?
— Нет. Но мне стало приятнее.
Он фыркнул.
— Они написали про моего отца.
— Что именно? — спросил Шустрик.
— Что он жив.
— Это правда.
Виолетта медленно убрала руку с папки.
— Ты знал. Когда ты собирался сказать мне? После того как я случайно встречу его в коридоре?
— Виола…
— Почему все вокруг считают, что имеют право решать, какую часть моей собственной биографии мне можно знать?
Шустрик опустил голову.
— Не имеют. Ты права.
Она ждала возражения, но он только сел на странице и стал перебирать коготками край рамки.
— Просто мы все очень долго боялись, что если ты узнаешь слишком много сразу, они почувствуют пробуждение. Потом боялись, что память вернётся неправильно. Потом — что ты не поверишь. У страха всегда находится хорошая причина подождать ещё немного.
Виолетта молчала, пока он не поднял глаза.
— Мама тоже боялась?