Айлин – Наследие Зултан. Пробуждение (страница 4)

Шустрик закатил глаза.

— Нет, я просто двадцать с лишним лет ждал совершенно незнакомую женщину, а когда увидел её, решил представиться старым другом.

— Сарказм я распознаю.

— Уже достижение.

— И если ты собираешься продолжать в таком тоне…

Он упёрся крошечными лапами в край нарисованной рамки.

— Закроешь книгу? Закрывай.

Виолетта перевела взгляд на обложку, но не потянулась к ней.

— Не понял угрозу?

— Очень даже понял. Просто ты всегда так делаешь: сначала пугаешь, потом проверяешь, испугались ли.

— Всегда?

Насмешка исчезла с его мордочки. Он смотрел на Виолетту так внимательно, что она сама замолчала.

— Всегда, — повторил Шустрик.

Теперь ей трудно было видеть в нём только рисунок.

— Сколько мне было лет, когда ты видел меня в последний раз?

— По вашим человеческим годам? Почти пять.

Именно от этого возраста у неё почти не осталось воспоминаний о матери. Виолетта придвинулась к столу.

— Где мы находились?

— Дома.

Он не уточнил, где этот дом. Когда Виолетта потребовала ответа, Шустрик сказал, что не может рассказать ей всё.

— Кто запретил? Моя мать?

Он отвёл взгляд.

— Значит, ты хорошо её знал.

— Лучше, чем ей хотелось бы.

В его голосе слышалось недовольство старого приятеля. Виолетта невольно улыбнулась.

— Она тоже тобой командовала?

— Твоя мать считала, что всеми можно командовать, если достаточно убедительно объяснить, что это ради их же блага.

— Похоже, наследственность всё-таки существует.

— Вот это точно.

Улыбка ещё держалась на его мордочке, когда Виолетта спросила:

— Она жива?

Шустрик притих. Виолетта ждала, не отводя от него глаз.

— Я не знаю.

— Ты врёшь?

— Я действительно не знаю, Виола.

От сокращённого имени она вздрогнула. Андрей произносил его иначе, и ей всегда казалось, что оно ей не подходит. А Шустрик сказал так просто и привычно, что она почти узнала себя в этом имени.

— Не называй меня так. Не люблю.

— Раньше любила.

— Мне было пять.

— Это многое объясняет.

Виолетта решила пропустить колкость.

— Что случилось с мамой?

Шустрик медленно сел.

— Последний раз я видел Марию в ночь, когда она увела тебя через переход. Потом Злата закрыла дверь, и мне велели ждать.

— Кто такая Злата?

Он смотрел на неё с таким изумлением, что имя сразу показалось знакомым. Но за ним ничего не возникло.

— Очевидно, её я тоже не помню, — сказала Виолетта. — И если ты опять начнёшь задавать вопросы, я действительно закрою книгу.

— Злата Петровна — твоя…

Он запнулся, подбирая слово.

— Родственница. Очень близкая.

— Насколько близкая?

— Настолько, что если она узнает, что я назвал её старухой, то превратит меня в коврик.

— Ты назвал её старухой?

— Только мысленно.

— Я уже начинаю ей сочувствовать.

— Не спеши.

Шустрик обхватил хвост лапами. Злата помогла Марии спрятать Виолетту, после этого почти никого не подпускала к дому и много лет ждала появления знака.

Виолетта отодвинула рукав. Шустрик кивнул: этой веточки и ждали.

— Почему после тридцати пяти?

— Не знаю точно. Мария говорила, что печать должна держаться, пока твоя сила не созреет настолько, что дальше удерживать её станет опаснее, чем позволить проснуться.

— Какая сила?

— Вот тут начинаются сложности.

— Они, по-твоему, до сих пор не начались?

— До сих пор были неприятности. Сложности начнутся, когда ты поймёшь, что умеешь.

— Я ничего не умею.