Айлин Лин – Графиня Оболенская. Без права подписи (страница 5)

«Фёкла, что случилось?»

Служанка, чуть помедлив, начала сбивчиво, глядя в пол, рассказывать. Андрей Алексеевич, ещё летом, говорил, что любит её, что всё будет хорошо, и он поговорит с батюшкой… Саша слушала, и с каждым сказанным Фёклой словом у неё всё сильнее холодело внутри.

«Ты говорила с ним?»

«Говорила, барышня… Он сказал, что я сама виновата».

Саша встала, подошла, взяла её руки в свои и крепко сжала.

«Я помогу. Слышишь? Непременно что-нибудь придумаю».

Фёкла не ответила и, всхлипнув, прошептала:

– Батюшке не вынести такого позора… Простите меня, барышня.

Утром её нашли бездыханной в каморке за бельевой комнатой.

Саша стояла в дверях и, едва сдерживая отчаянный крик, смотрела на свою дорогую Фёклу, решившую уйти вот так, побоявшись осуждения общества и не желая подобного ещё нерождённому ребёнку.

Картинка резко сменилась: вот Александра идёт по коридору парголовского дома к бильярдной, где любил засиживаться двоюродный брат в свои редкие визиты.

– Сашенька, какими судьбами? – обернулся красавец блондин с прозрачными голубыми глазами.

Девушка замялась, она всегда чувствовала себя неуютно рядом с Андреем.

– М-мне нужно с тобой поговорить, – она судорожно сцепила пальцы, набираясь смелости. – О Фёкле.

Он помолчал секунду, потом холодно улыбнулся:

– И что же она?

– Ты знаешь что, – голос девушки срывался, она едва удерживала рвущиеся наружу рыдания, – Фёкла покончила с-с собой из-за тебя. Ты бросил её, хотя обещал…

– Господи, Саша, – молодой человек поставил кий и развернулся к ней полностью, – ты серьёзно пришла ко мне с этой ерундой?

– Она умерла… Андрей…

– Что ж, значит, туда ей и дорога. Такой девке, раздвигающей ноги от одного ласкового взгляда, там самое место.

У Саши потемнело в глазах.

– Да как же ж… Я… я… пойду к графу Бобринскому! Напишу в газеты… – девушка невольно сделала шаг назад, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Она была прислугой, – перебил Андрей жёстко, – забывшей своё место. И ты, кузина, тоже, кажется, забываешь своё, раз явилась сюда с подобными речами.

Мужчина резко шагнул к ней, и Огонёк, дремавший у неё на плече, беспокойно переступил лапками, встопорщил перья.

Саша не успела среагировать, как Андрей протянул руку и молниеносно сдёрнул птицу с её плеча. Огонёк пискнул, забился, а через секунду обмяк.

Андрей разжал пальцы и тельце попугая упало на пол, ему под ноги.

– Глупая птица, – фыркнул он пренебрежительно. – Много шумела.

Саша стояла не двигаясь. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные круги… Стало трудно дышать. Огонька ей подарил папа…

– Поняла, кузина? – тем временем зло скалился Андрей. – Никуда ты не пойдёшь, иначе тебя ждёт такой же печальный конец, как и твою птичку.

Александра закричала, так, что услышали все в доме, а после её поглотила тьма…

Я резко проснулась и села. Сердце билось где-то в горле, в голове шумело, по щекам катились крупные горячие слёзы.

Бедная девочка…

И этого Андрея воспитал Горчаков. Вот чему он научил сына.

Тот срыв и подсказал дядюшке решение, он ухватился за свой шанс и упёк воспитанницу в лечебницу Штейна.

Гибель родителей, увольнение Моти, затем смерть Фёклы и убийство Огонька, много, очень много свалилось на хрупкие плечи Александры.

Успокоившись немного, я откинулась на тощий матрас, посмотрела в окно, где занимался рассвет, а перед глазами стояла полная картина предательства дяди и его отпрыска.

***

Агафья явилась с кувшином воды и завтраком как обычно с первыми лучами тусклого солнца.

– Передайте Карлу Ивановичу, что я хочу срочно побеседовать с ним, касательно моего состояния.

Женщина вперила в меня тяжёлый взгляд тёмных глаз.

– Нешто барышня не может подождать до обхода?

– Разумеется, могу, – кивнула я кротко. – Но у меня есть важные новости, оставленные моим дядей, Алексеем Дмитриевичем. Их нужно как можно быстрее передать Карлу Ивановичу.

Служанка помолчала, прикидывая что-то своим небогатым умом, потом молча кивнула и ушла. Я взяла ложку, зачерпнула жидкой каши, поморщилась, но всё равно отправила в рот. И съела всё, как бы противно мне ни было.

Штейн явился минут через десять, вошёл степенно, прикрыл за собой дверь и остановился на пороге. Пенсне на месте, сюртук без единой морщинки. Блеск цепочки отвлекал внимание.

– Александра Николаевна, – произнёс он мягким баритоном. – Агафья сообщила, что вы срочно желали меня видеть.

– Желала, – подтвердила я, указала на стул у стола, сама же перебралась на кровать. – Присядьте, пожалуйста, Карл Иванович.

Мужчина удивлённо вскинул брови, но всё же сел.

– Слушаю вас, – сказал он, сложив руки на коленях и устремив на меня свой профессионально-участливый взгляд.

Я выдержала паузу и заговорила:

– Карл Иванович, я хочу задать вам несколько вопросов. Прошу ответить честно, это в ваших интересах не меньше, чем в моих.

Он чуть подался вперёд, нахмурившись.

– Охотно, – произнёс нейтрально.

– Вы практикуете давно?

– Двадцать два года.

– Частная практика всё это время?

– Последние двенадцать лет.

– Значит, вы человек опытный и прекрасно понимаете, чем рискуете, держа пациентку по заказу опекуна, – я не повышала голос, говорила обманчиво мягко. – Особенно, если пациентка выздоровела. Либо же изначально была здорова, но её подставили…

В комнате повисла физически ощутимая тишина. Штейн смотрел на меня поверх пенсне, и в его внимательных карих глазах что-то переменилось.

– Продолжайте, – попросил он негромко.

Хех, я не ошиблась в своих расчётах.

– Мой опекун, князь Горчаков, держит меня здесь по сугубо практическим соображениям, – продолжила я, тщательно подбирая слова. – Пока я нахожусь под его опекой и пока мой диагноз действует, он распоряжается всем моим имуществом по своему усмотрению. Через год мне исполнится двадцать один, попечительство прекратится по закону. Если к тому времени я выздоровею, вся его схема рухнет.

Снова помолчали, врач не шевелился, сверля меня тяжёлым задумчивым взглядом.

– Вчера дядюшка объявил, что через неделю он намерен перевести меня… – я снова выдержала короткую паузу и выстрелила: – В лечебницу Святого Николая Чудотворца. Соответственно, денежные вливания в вашу клинику прекратятся, а меня убьют в богом забытом месте. Вы наверняка не хотите первого, а я точно не желаю второго.

Штейн снял пенсне. Протёр стёкла платком, обдумывая услышанное.

– Александра Николаевна, – сказал он наконец, водрузив пенсне на место, – вы рассуждаете неожиданно связно для человека с вашим диагнозом.