Айлин Лин – Без права подписи (страница 12)
— Будет тебе, не плачь, — негромко приговаривала она, — давай лучше поешь, бульон куриный он такой, лечит любую хворь. Давай подсоблю, ага, вот так…
— Баряшня-я, я всю жизнь никому не была нужна, померла бы и похоронить некому… А в-вы с-спасли меня… Я жизнью вам обязана, вам и всем в этом доме! До смерти за вас Бога молить буду, Александра Николаевна. Вот вам крест.
— Не надо креститься, — сказала я. — Поешь лучше. Ответственность за твоё будущее я взяла на себя. Ты больше не одна, помни об этом.
Она отёрла щёки тыльной стороной ладони и несмело улыбнулась, затем встала, оделась и вышла на улицу.
Я посмотрела в окно, как она стоит посреди двора, подняв лицо к небу, и думала, что приняла верное решение, забрав девушку с собой.
Никольский рынок я выбрала не случайно. Чужой берег и район, мещане и сезонные рабочие, в общем, публика, которой нет ни до кого никакого дела. Штейну туда ехать через весь город, мне на конке через Николаевский мост всего двадцать минут.
Тёмно-серое невзрачное платье Моти оказалось широковато в плечах и длинновато, в итоге подкололи юбку изнутри.
Сидя перед зеркалом, я растирала по скулам пудру, чтобы стать бледной молью, затем добавила под глаза теней. На голову, закрыв лоб, повязала красный платок, второй, серого цвета, сунула за пазуху, туда же отправился пакет с деньгами, перетянутый бечёвкой.
— Жаропонижающее, — засуетилась Мотя и положила передо мной бумажку с порошком. Пришлось выпить горькую гадость и заесть ложкой мёда.
— Ладно, — выдохнула я. — Вернусь к четырём.
Няня перекрестила меня в спину. Степанида Кузьминична повторила за ней, Дуняша пожелала доброго пути, и я покинула дом.
День выдался неожиданно ясным: бледное солнце даже немного грело, а редкие белоснежные облака украсили небосвод.
Направилась к конке не торопясь, опустив глаза в землю. Я самая обычная мещанка, каких здесь сотни…
Никольский рынок встретил меня гулом и пёстрой толчеей: горластые торговки, скрип колёс, чей-то смех из-за угла, а также запахами: горячие капустные пироги из обжорного ряда мешались с прелой рогожей и лошадиным навозом.
Двухэтажное здание с тяжёлыми аркадами тянулось вдоль Крюкова канала, в арочных проходах сновала пёстрая толпа. У деревянных столов под навесом каменщики, маляры, плотники в заляпанных известью зипунах хлебали что-то горячее, не снимая картузов, и не обращали внимания ни на что вокруг. Мальчишка-разносчик протискивался сквозь толпу с лотком на ремне, чуть поодаль мужик в тулупе торговался с бабой за охапку дров, голос у него был зычный, но и баба не уступала. Над всем этим возвышалась стройная колокольня Николы Морского, её купол загадочно поблёскивал в скупом октябрьском свете.
Я остановилась у крайней арки, сделала вид, что разглядываю связки сушёного гороха на лотке, и стала ждать.
Штейн появился ровно в два. Он выделялся в этой толчее, точно ворон среди серых петербургских галок. Чёрное пальто с бархатным воротником, цилиндр, трость с набалдашником — всё нарочито дорогое. Мужчина шёл с высокомерным достоинством, и народ невольно расступался перед ним, давая дорогу и не смея коснуться.
Когда он прошёл мимо, двинулась следом, а когда расстояние между нами стало чуть меньше метра, тихо окликнула:
— Карл Иванович.
Он остановился и медленно обернулся. Оглядел меня с ног до головы холодными карими глазами и улыбнулся, тоже с прохладцей:
— Александра Николаевна.
— Отойдём.
Мы прошли под аркой во внутренний двор, туда, где было потише. Серые стены давили, запах гнилой соломы и кислого пива забивались в нос. Кошка при виде нас мявкнула и спрыгнула с бочки, метнувшись за угол. Людей, к моей радости, тут почти не было.
Я достала пакет из-за пазухи и протянула врачу.
— Позволите?.. — приподнял брови.
— Настаиваю, — кивнула я, после чего он развернул бумагу и пересчитал деньги.
— Всё точно, — удовлетворённо заметил он и, убрав деньги во внутренний карман пальто, развернулся, чтобы уйти.
— Карл Иванович, погодите. Это ещё не всё, — остановила я его. — Я хочу прояснить между нами одну вещь. Чтобы не было недопонимания в будущем.
Он снова повернулся ко мне и согласно кивнул:
— Слушаю.
Выдержав паузу, заговорила нейтральным тоном:
— Если со мной что-то случится, если я внезапно исчезну, то три написанных мной письма отправятся к своим получателям. Одно в редакцию «Петербургского листка». Другое прокурору окружного суда. Третье — моему родственнику. Во всех них подробно изложено всё, что со мной произошло за последние полгода. Кто, когда, за сколько и каким образом содействовал побегу пациентки из частной лечебницы, где та содержалась против воли. Всё описано по датам, со всеми подробностями.
Штейн замер, только желваки чуть обозначились под аккуратной бородкой.
— Это не угроза, — добавила я. — Условие, при котором мы оба спокойно живём дальше. Вы занимаетесь своей практикой, я своими делами. Никто вас не потревожит. Ровно до тех пор, пока вы не дадите повода.
— Пустые угрозы, — прошипел Карл Иванович, нависнув надо мной, я даже и не подумала отступить, напротив, положила ладонь ему на грудь, ровно туда, где сейчас лежали деньги, и холодно усмехнулась:
— Вы ведь умный человек, Карл Иванович. Я не лгу, всё так и есть. Впрочем, кто я такая, чтобы останавливать вас, ежели сильно хочется проверить на деле, блефую я или нет?
Он, чуть запнувшись, сам шагнул назад, достал платок из кармана и промокнул лоб. Поправил пенсне.
— Александра Николаевна, вы изменились, — проговорил медленно. — Я наблюдал многих людей, и вы не та, что была. Будто передо мной совсем другой человек.
— Безусловно. Так и говорите на каждом углу, чтобы в итоге оказаться в ледяной ванне, а затем в смирительной рубашке. Не уверена, что вам понравится, — оскалилась я так, что собеседник вздрогнул. — Надеюсь, вы меня услышали. Всего вам… доброго, Карл Иванович, — и, не дожидаясь ответа, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться на бег, степенно вышла на площадь и затерялась среди людей. За одним из прилавков стянула платок, быстро накинула второй и уже после позволила себе облегчённо выдохнуть. Руки против воли подрагивали от бурлившего в крови адреналина.
Первым открыла конверт без надписи, взломала сургучную печать с монограммой «Н. О.».
Внутри оказался сложенный вчетверо лист плотной бумаги с описью имущества.
Имѣніе Покровское, Орловской губерніи, Малоархангельскаго уѣзда. Три тысячи двѣсти десятинъ. Заповѣдное владѣніе, учреждено дѣдомъ, графомъ Апраксинымъ, въ 1847 году. Конный заводъ в тридцать четыре головы. Деревни Покровка и Малыя Выселки.
Доходный домъ, Санктъ-Петербургъ, Литейный проспектъ. Восемь квартиръ. Доходъ за истекшій годъ — четыре тысячи шестьсотъ рублей.
Домъ въ Москвѣ, Пречистенка. Родовой.
Государственныя бумаги: облигаціи Государственнаго банка на сумму восемнадцать тысячъ рублей. Хранятся въ сейфѣ.
Акціи Волжско-Камскаго строительнаго товарищества — четыреста двадцать штукъ. Пріобрѣтены въ 1888 году по семидесяти двухъ рублей за штуку. Въ 1891 году выкуплены казною по цѣнѣ тридцати одного рубля. Убытокъ семнадцать тысячъ двѣсти двадцать рублей.
Земельный участокъ, сорокъ десятинъ, Царскосельскаго уѣзда. Вдоль полосы отчужденія Николаевской желѣзной дороги.
Я перечитала список дважды. Саша была богата. Очень.
Горчаков охотился не за мелкой рыбкой, он хотел захапать целого медведя.
Аккуратно сложила лист обратно, отодвинула в сторону и рука сама потянулась к тетради.
Клеёнчатый переплёт был потёрт на углах, тетрадь явно часто доставали.
На первой странице без заголовка значилась дата: «14 марта 1891 года». За ней шла первая запись:
«Свѣрилъ поступленія съ Покровскаго за четвёртый кварталъ минувшаго года. По отчёту двѣсти сорокъ рублей съ мельницы. По письму старосты Тимоѳея, которое тотъ прислалъ мнѣ отдѣльно, минуя управляющаго, — триста восемьдесятъ. Расхожденіе сто сорокъ рублей. Повѣренный объяснилъ ремонтомъ. Просилъ счета — обѣщался прислать. Не прислалъ».
Далее шли записи с иногда внушительным перерывом.
3 апрѣля. Счета такъ и не пришли. Запросилъ повторно. Управляющій отвѣтилъ, что бумаги переданы въ контору, откуда ихъ получу на слѣдующей недѣлѣ. Жду. Купонный доходъ по облигаціямъ за мартъ пришёлъ на восемьдесятъ рублей меньше обычнаго. Спросилъ въ банкѣ, сказали, выплата произведена сполна. Куда дѣлась разница — неясно. Возможно, ошибка въ проводкахъ. Провѣрю.
29 апрѣля. Счетовъ не получилъ. Управляющій болѣнъ. Написалъ напрямую въ Покровское старостѣ Тимоѳею. Купонный доходъ за апрѣль снова меньше. Уже не похоже на ошибку. Началъ вести отдѣльную тетрадь.
17 мая. Тимоѳей отвѣтилъ. Мельница работала исправно весь квартал, ремонта не было. Арендаторы платили въ срокъ. По его словамъ, деньги онъ передавалъ управляющему лично, подъ роспись. Попросилъ прислать копіи расписокъ. Кто-то лжётъ: управляющій или Тимоѳей. Управляющаго назначалъ не я.
4 іюня. Получилъ копіи расписокъ отъ Тимоѳея. Суммы сходятся съ его письмомъ, не съ отчётомъ. Управляющій, нѣкто Власовъ, принималъ деньги и занижалъ цифры въ бумагахъ. Власова нанимали безъ моего вѣдома, пока я былъ въ командировкѣ. Кто именно нанималъ выясняю.
23 іюня. Власова нанималъ секретарь Горчакова. Самъ Алексѣй объ этомъ умолчалъ. Я спросилъ прямо, ответилъ, что дѣлалъ мнѣ одолженіе, хотѣлъ снять съ меня лишнія хлопоты. Держался спокойно. Рѣшилъ пока не показывать, что знаю больше, чѣмъ онъ думаетъ.