Айлин Лин – Ари. Первая из вождей (страница 11)

Вместо того чтобы обмякнуть, он взревел пуще прежнего и начал бесноваться. Он бил лапами по воздуху, царапал камни, оставляя на них глубокие борозды. И полз вперёд…, сам себя насаживая на кол, проталкивая остриё всё глубже сквозь шею, лишь бы добраться до меня! Его глаза, полные ненависти, были прикованы к моему лицу. С клыков летела кровавая пена. Рычание оглушало.

Я с каждым мгновением понимала, что проигрываю. Его масса, помноженная на ярость, ещё чуть-чуть и уничтожит меня. Мы помрём оба.

– Сдохни! – злобно, с ненавистью проорала в морду монстра, захлёбываясь ужасом.– Сдохни, тварь!

И тут произошло то, чего я жаждала больше всего на свете: лев дёрнулся ещё раз и вдруг обмяк. Дыхание его стало прерывистым. Жизнь стремительно покидала это могучее тело. И вот противник захрипел, завалился набок, я с трудом разжала пальцы, чтобы он не увлёк меня за собой.

Я, тяжело дыша и не мигая, глядела на распростёртого передо мной хищника, мои ноги задрожали и сами собой подогнулись, я обессиленно опустилась на колени, прижимая к груди онемевшую руку. Меня всю трясло.

Я смотрела на эту огромную тушу, распластанную на камнях. На кровь, растекающуюся лужей. На торчащую рогатину.

Мёртв?

Ворлак не шевелился. Глаза полуприкрыты. Пасть приоткрыта.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы с облегчением его выдохнуть. Всё. Я смогла. Но тут уловила странное: в полумраке расщелины по костяному гребню на спине ворлака пробежала едва заметная светло-голубая рябь.

Сначала тускло, но с каждым мгновением становясь всё ярче, ослепительнее. Этот свет пульсировал, будто в такт сердцебиению, перетекая от спины зверя к голове, охватывая страшную рану на шее, затягивая её…

Не прошло и минуты, как хищник распахнул сияющие голубым, потусторонним пламенем глаза.

Что здесь происходит?!

Лев, секунду назад издыхавший, вдруг глубоко, судорожно вдохнул. Грудь вздулась, рёбра раздвинулись. Могучие мышцы напряглись под шкурой, как канаты. Лапы задрожали. Хвост дёрнулся.

Плоть затягивалась на глазах под действием некоей непонятной мне чуждой энергии. Противник снова утробно зарычал, что послужило для меня сигналом к действию!

Здоровой рукой сорвав шаманский мешочек, судорожно развязала горловину и, не раздумывая более, швырнула содержимое в его вновь оскалившуюся морду.

– Подавись! – заорала я.

Облако едкой серой пыли окутало голову хищника. Я прикрыла рукавом лицо и отползла подальше, откуда могла наблюдать за происходящими с врагом метаморфозами.

Ворлак выл, голубой огонь в его глазах погас. Зверь мотал башкой, чихая и кашляя, дезориентированный, ослеплённый. Свечение его тела вскоре ослабело.

Я, стараясь не тревожить раненую конечность, опираясь здоровой о стену, медленно встала, затем вынула из-за пояса свой каменный топор.

Обошла ворлака по дуге и напала на него сзади. Короткий замах и лезвие с хрустом вошло в напряжённую шею, перерубая позвонки.

Следом ещё удар! И ещё!

Кровь летела мне в лицо, попадала на губы. Но я не обращала на это никакого внимания, продолжая свою страшную работу.

Я рубила, как безумная, превращая шею монстра в кровавое месиво, пока, наконец, его голова с чавкающим звуком не отделилась от тела. Для пущей надёжности пнула её подальше. Ставшие снова жёлтыми глаза безжизненно, даже как-то осуждающе, уставились на меня.

Я смотрела на мёртвого гиганта и думала.

Если он мог самоисцеляться… Если эта синяя энергия реально затягивала плоть столь быстро… Значит, в этом мире есть нечто сверхъестественное. Магия? Слово заставило меня нахмуриться.

И что же, мне, получается, всё же нужно съесть его сердце? Чтобы что? Исцелиться?

Желудок скрутило спазмом тошноты от одной лишь мысли, но выбора не было. Я хотела жить. Я хотела, чтобы моя рука снова двигалась. Калекой я навряд ли долго протяну…

Шипя и тихо постанывая от боли при каждом движении, взяла костяной нож и склонилась над тушей.

Боже, как же он вонял! Не описать словами!

Вскрыть грудную клетку такой махине одной рукой было архисложно. Я действовала грубо, ломая рёбра обухом топора, подрезая жилы ножом, вся перемазавшись в густой, быстро стынущей жиже.

Наконец, я добралась до него. Вот оно! СЕРДЦЕ царя этого леса, этой части горной гряды. Огромное и тяжёлое, скользкое и всё ещё горячее. Когда я с трудом вытащила его наружу, мне показалось, что я брежу: орган был окутан едва заметным, призрачным, уже знакомым голубоватым сиянием.

– Господи, Арина, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. – Ты же цивилизованный человек. Ты почти дипломированный специалист, чёрт возьми…

И поднесла дымящийся орган к лицу. Пахло сырым мясом и железом. Вдох-выдох. Вдох и ме-е-едленный выдох…

«Ешь. Или сдохнешь».

Зажмурившись, впилась зубами в жёсткую, волокнистую мышцу.

Вкус был омерзительным. Горячая жидкость брызнула в рот, заливая нёбо, язык, горло.

Меня скрутило. Я закашлялась, давясь слезами. Тело бунтовало, желудок пытался вывернуть содержимое наружу, исторгнуть эту гадость.

– Не смей! – прохрипела сама себе, сглатывая вязкий комок и чувствуя, как он медленно, словно живой, ползёт по пищеводу вниз.

Заставила себя сделать ещё один укус. Потом ещё. Жевала, всхлипывая от отвращения, размазывая кровь по лицу, чувствуя себя… зверем.

Затолкала в рот остаток и просто проглотила. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Меня и без того мутило, но под конец стало вовсе невыносимо!

Я попыталась удержать съеденное внутри, зажимая рот ладонью, запихивая снег. Минут двадцать вытерпела, а после меня всё же вывернуло наизнанку. Я хрипела, не в силах вдохнуть, пока спазмы сотрясали тело.

«Всё зря… Вот же, слабачка…», – мелькнула обвиняющая мысль, прежде чем мир вокруг поплыл и свет масляной лампы, горевшей в нише, исчез.

Я провалилась во тьму. Но это был вовсе не спасительный сон. Это был самый настоящий ад, даже хуже, чем его описывают в книгах и показывают в кино.

Меня швырнуло в пекло!

Казалось, кто-то залил мне в вены расплавленный свинец. Каждая клетка кричала. Кожа горела, будто сдираемая с меня живьём. Жилы выкручивало так, что мышцы, казалось, вот-вот оторвутся от костей.

Я не могла кричать, не могла даже стонать – зубы свело, губы склеились. Это была нечеловеческая, запредельная мука. Вскоре у меня осталось только одно желание: «Пусть это прекратится. Убейте меня. Пожалуйста, просто убейте…»

Я билась в агонии месяц? Год? Целую вечность?

А потом всё резко закончилось.

Р-раз! И боль ушла. Как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Жар спал, сменившись приятной, звенящей прохладой.

Я сделала вдох и открыла глаза.

Надо мной всё так же висел неровный разрез ночного неба, усыпанный звёздами. Они сияли ярко-ярко, иногда подмигивая мне.

Меня окружала прозрачная тишина зимней ночи.

Я лежала на боку, а прямо передо мной обезглавленная туша монстра.

Сколько времени я была в отключке? Час? Два? По ощущениям я горела в лихорадке целую эпоху, но тело ворлака не успело ещё остыть…

Пошевелилась, собираясь сесть, и замерла. Чего-то не хватало.

Привычного фона: ноющей боли от ушибов, тяжести в мышцах, и, главное, рука не висела плетью, как нечто инородное. Подняла её…, и она послушно взмыла вверх. Пальцы сжались в кулак. Я уставилась на свою ладонь, не веря глазам. Кожа была чистой. Ни царапины. Ощупала себя. Плечи, шея, рёбра – нигде не болело. Вообще.

В теле царила лёгкость, непривычная, оттого удивительная.

– Получилось… – мой голос прозвучал неожиданно бодро. – Значит, в этом мире и правда существует магия…

Посидев ещё немного, встала. Медленно ступая, пошла на выход из расщелины, не могла находиться тут, в этом смраде.

Оказавшись снаружи, замерла и полной грудью вобрала в себя морозный, чистый воздух, наслаждаясь моментом.

Я выжила. Каким-то невероятным, непостижимым образом, отчего-то вдруг удача улыбнулась мне. Да ещё и наградила чем-то, пока непонятным. И весьма ценным.

Прислушалась к себе, но вроде всё в моём теле было так же, как обычно.

Взгляд скользнул по тлеющему костерку и остановился на тёмной кромке леса.

Внезапно меня посетила мысль. Простая, циничная, но гениальная в своей прагматичности. Если ворлак был носителем некоего дара, если его сердце передало мне его… то, возможно, его противник был таким же? Тот зверь, чей предсмертный визг я слышала, сумел нанести льву страшные раны, которые тот не спешил зарастить. Отсюда вопрос: эти его способности проявлялись лишь в самый критический момент? Интересно…