Айлин Грин – Законы крови (страница 3)

– Не думала, что вы сегодня придёте, – сказала она, тут же разрушая мои мысли о том, что она тут ради меня. Она закрыла книгу и отложила её в сторону.

– Я тоже не думал, что приду, – медленно проговорил я. – Но ноги сами привели меня в это кафе. Я могу присесть?

Она кивнула. Простой вежливый жест, но я уловил в нём лёгкий испуг и дрожь. Будто бы Анна боялась этого момента. Будто он был очередным шагом к краю пропасти. Её или моей.

Между нами повисло молчание. Не неловкое, скорее осторожное. Напоминающее шаги по тонкому льду, когда ты не знаешь, какое движение приведёт к тому, что лёд треснет и потянет тебя за собой в воду.

– Вы часто рисуете незнакомцев? – спросил я, не зная, чем ещё заполнить паузу.

– Только тех, кто выглядит одиноким, – ответила она, отводя взгляд. – А вы часто приходите в кафе, где вас никто не знает?

– Только тогда, когда хочу ненадолго побыть просто собой.

Она, наконец, посмотрела на меня. В её глазах – не любопытство, не интерес к тайне, а что-то более тонкое. Узнавание. Как будто и она носит маску и чувствует облегчение, что рядом кто-то делает то же самое.

– А кто вы в те моменты, когда не бываете собой? – тихо спросила она.

Я задумался. Такие вопросы мне давно никто не задавал. Даже мама в те годы, когда была ещё жива, не уставала повторять: «Ты сын Валенти. Ты наследник великой семьи. Это твоя суть. Твоя судьба. И ты не должен об этом забывать». Но сейчас, в этом приглушенном свете старинного кафе, наполненного запахом кофе, корицы и старых книг, я ненадолго позволил себе другую правду. Не ту, от которой хочется удавиться. А ту, которая могла бы быть настоящей, родись я в другой семье, под другим именем.

– Я человек, который хочет иметь право выбора, – произнёс я наконец. – Даже тогда, когда этого выбора нет.

Она улыбнулась – тепло и с надеждой.

– Тогда, может, начнём с самого простого? – предложила она как бы невзначай. – Выбирайте: кофе с сахаром или без?

Я посмотрел на неё, слегка приподняв уголки губ. Эта девушка второй раз за короткий срок заставляет меня искренне улыбаться. И впервые за долгое время я почувствовал, что выбор возможен. Даже здесь. Даже сейчас. Пусть и такой незначительный выбор, но мой.

– Без сахара, – ответил я. – В такой приятной компании сахар уже не нужен, его хватает, когда я смотрю на вас.

Она покраснела. Не заигрывая – по-настоящему. И в этом смущении была такая искренность, что я окончательно понял: я больше не хочу возвращаться туда, где всё разыгрывается по сценарию. Не хочу идти домой, где каждый шаг распланирован на годы вперёд, а любое действие выполняется по приказу.

Мы проболтали с ней больше часа. Обсуждали любимые книги, музыку, которую я слушал в те моменты, когда меня никто не видит. Она рассказала о том, что обожает старые пластинки и звук, который дарит граммофон. Поговорили даже о море, которое хранило тайны всего города. Надёжно и вечно. Потому что оно не умеет разговаривать.

Я узнал о том, что Анна мечтает побывать в Португалии, и с трудом удержался от вопроса, почему она до сих пор там не бывала. Судя по тому, как она выглядела, она была из небогатой семьи. Возможно, они не могли позволить себе такие поездки.

Я поделился с ней и своей мечтой – я мечтал о доме, в котором будут огромные окна, выходящие на восток. Для того, чтобы встречать рассветы, а не наблюдать за закатами.

– Почему именно на восток? – спросила она. – Почему рассветы? Закат – это не менее красиво. И не менее романтично. Мне нравится наблюдать за тем, как небо окрашивается в оранжево-красные цвета. Как красиво за горизонт прячется солнце…

– Красиво, – согласился я. – И не менее печально, когда осознаёшь, что это конец. Солнце садится – это конец дня. А для кого-то конец эпохи. Темнота забирает жизнь, восходящее солнце даёт надежду. Это начало. Нового дня или новой жизни.

Она долго всматривалась в моё лицо, а потом всё же решилась:

– Тогда, может, мы попробуем начать прямо сейчас?

И этот простой вопрос бурей нахлынувших чувств отозвался внутри меня. Неужели в обычном мире можно вот так просто предложить человеку побыть вместе? Неужели можно сделать то, что ты хочешь, не думая о последствиях и разрушениях?

Я не стал отвечать ей словами. Они показались лишними в этот волшебный момент. Я легонько коснулся её руки. Буквально на мгновение, словно спрашивая разрешения.

Она не отняла руку.

Безмолвный ответ и молчаливое согласие. На что? Я и сам не знал, о чём мы договорились. Но когда уходил, она не попрощалась со мной. Она лишь спросила:

– Вы же придёте завтра?

И в ответ я коротко кивнул. Потому что точно знал – приду. Даже если это изменит всё.

В этот момент мир показался мне не таким, каким должен быть.

А таким, каким мы хотели его видеть – пусть и всего лишь на один миг.

Глава 5. Тень семьи

Лео

Домой я вернулся под вечер. Последние лучи солнца уже не грели, а лишь слегка освещали контуры мира, будто прощаясь с ним до утра. После проведенного времени с Анной, после такой интимной обстановки, в которой единственным, что мы себе позволили, было прикосновение рук, возвращаться в свой сложный и запутанный мир мне очень не хотелось.

Вилла Валенти молчала, как и всегда – из неё не доносилось ни смеха, ни музыки. Только тихие и осторожные шаги охраны и едва уловимая брань слуг. Кажется, что даже птицы, пролетающие над крышей, знали: говорить здесь громко – опасно. А мечтать – бессмысленно.

Дом отца стоял на невысоком холме и был окружён непробиваемой стеной из серого камня. Он как будто был отрезан от остального мира. Внутри всё было в мраморе и антиквариате. Портреты, часы, статуи… Всё, что окружало меня, было очень красивым, очень дорогим. Но в то же время чужим, бездушным и неживым.

Войдя в дом, я уловил в воздухе напряжение. С этим ощущением я был очень хорошо знаком – оно значило лишь одно. Меня ждут. Ждут, потому что даже ветер замер на улице, не решаясь коснуться своим дыханием деревьев.

В кабинете отца горел свет. Дверь была приоткрыта: приглашение и предупреждение одновременно. Я вошёл без стука.

Отец сидел за массивным столом из тёмного дерева, застеленным зелёным сукном. Перед ним были разложены папки, печати и фотографии. На одной из них – стройная девушка в лёгком белом платье, фотография сделана со спины. Я подошёл ближе и прочитал подпись – София Россетти.

– Ты был в городе, – констатировал факт отец, не отрываясь от документов. Голос ровный, равнодушный без тени гнева. Но это было намного хуже гнева. Я знал эти интонации и хорошо помнил эти нотки. Этот голос принадлежал человеку, который уже всё решил.

– Гулял, – ответил я, присаживаясь в кресло в нетерпеливом ожидании, когда отец соизволит хотя бы поднять на меня взгляд.

– Гулял? – с лёгкой насмешкой переспросил он, наконец, оторвав взгляд от бумаг и посмотрев на меня. – В то время как завтра приезжают Россетти? В то время как твоя невеста уже где-то в городе? Ты просто гулял?

Я замер. София уже здесь? Она должна была приехать в день помолвки. К чему такая спешка?

– Я не знал, что они приехали, – произнёс я спокойным тоном, стараясь придать голосу уверенности и убрать из него ненужную дрожь.

– Конечно, ты не знал, – отец резко встал и подошёл к окну. – Ты всё чаще забываешь о том, кто ты, Лео. И кем ты должен быть. А, главное, с кем ты должен быть. О чём ты думаешь в эти дни? Что с тобой происходит, сын?

Сейчас он говорил не как тиран. В его голосе не было привычной жёсткости. Она внезапно испарилась. А он на мгновение стал тем человеком, который тоже когда-то мечтал… И, судя по всему, проиграл.

– Лео, – отец повернулся ко мне и заглянул в мои глаза. – Я не прошу тебя любить её или влюбляться, – продолжил он уже тише. – Но я требую уважения. К семье. К слову. К крови. К своему долгу. Ты же мужчина! От тебя зависит судьба нашей семьи. Какая разница, кто эта девушка? Ты слишком глубоко переживаешь за ситуацию, на которую не можешь повлиять. Это всего лишь брак. Один из многих. Штамп в паспорте, и никаких личных притязаний. Ты слишком молод, чтобы это понять.

Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сорваться на крик. Что его «всего лишь брак» звучало отвратительно. Пошло, грубо и вызывающе! Что он ставил неясные ценности выше всего остального. Он ставил кровь выше чувств.

За кровь убивали, за неё умирали. Молчали. Предавали.

– А что… – закусив губу, начал говорить я, – если я не хочу быть частью этого?

Отец вздохнул и потёр виски. В его глазах не было ни угрозы, ни злости. Лёгкая тень усталости. И невыразимая боль. Глубокая, старая. Практически выцветшая.

– Ты родился в этом, сын. Всё было определено ещё до твоего рождения. Мы не выбираем судьбу. Она выбирает нас. И так будет всегда.

Он протянул мне тонкий конверт.

– Завтра днём – официальный обед. Ты представишься Софии Россетти как её жених. Вежливо. Достойно. Без сомнений в глазах. И без фокусов, которые ты себе сейчас позволяешь. Ты знаешь, что будет, если ослушаешься приказа.

– Будешь стрелять? – горько спросил я.

– Если возникнет необходимость, – сухо отрезал он.

Я с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза и взял конверт из его рук. Внутри – ещё одна фотография. Холодная. Безжизненная.