Айгуль Гилязова – До встречи в апреле! (страница 3)

– Я.

– В отчёте ошибка. Сейчас же иди к Вениамину Борисовичу. – сказала старшая сухо, развернулась и ушла.

Я встала и, ощущая на своей спине прискорбные взгляды коллег, шагнула к выходу из нашего кабинета.

Вениамин Борисович – это петух нашего курятника. Если бы я сказала такое ему самому, мгновенно бы вылетела, даже кудахнуть не успела. Но он действительно важная птица – начальник отдела. Тот самый, что получает очень (с восклицательным знаком) хорошую зарплату. Если вызвали к нему, значит, дело серьёзное.

Я постучалась в дверь, на которой висит табличка с его именем и должностью, и осторожно открыла.

– Вызывали, Вениамин Борисович? – спросила, пытаясь оторвать глаза от его пушистой шевелюры над глазами и борясь с желанием вручить ему щёточку и гель для бровей.

Уж не знаю, почему он никогда не расчёсывал свои густые брови, но каждая волосинка в них неизменно торчала зигзагами в разные стороны.

– Алина, садитесь. – ответил мой начальник со старческой неторопливостью, а я удивилась, что он помнит моё имя.

Вениамин Борисович не был стариком, всего шестьдесят два года, но двигался и говорил он медленно. Пока он подбирал слова, я всегда представляла, как над его головой крутится кружок "Идёт загрузка".

Он положил передо мной распечатанный отчёт, который я составляла. Одна строка была выделена зелёным маркером.

– Сколько будет пять на девять? – спросил начальник отдела.

Я не поторопилась ответить, подумав, что он меня разыгрывает. Знаете, как бывает, начальник задаёт какой-нибудь глупый и сверхбанальный вопрос, ты отвечаешь, и он начинает смеяться, потому что отвечать не надо было. Ему кажется, что это очень смешно, а тебе – что у него нет чувства юмора. Но ты смеёшься вместе с ним, потому что он начальник.

Когда Вениамин Борисович продолжил ждать ответа, строго смотря на меня, я всё же ответила:

– Сорок пять.

– Пятьдесят на девять? – он продолжал смотреть тем же серьёзным взглядом, будто задавал сложный вопрос.

– Четыреста пятьдесят.

– То есть, если в одном из множителей появляется нолик, в ответе так же появляется нолик. И сколько бы ноликов не было в множителе, ответ всегда будет заканчиваться ноликом. – Вениамин Борисович решил сыграть в учителя математики.

– Ну да, это же элементарная мате…

– Тогда как вы, умножив девяноста на пятьдесят тысяч, получили то, что там написано? – прервал меня суровым голосом.

Его взгляд на тот момент надо было видеть! Труднее, чем описать его взгляд словами, только попытка описать мой стыд в тот момент.

Я глянула на листок. В поле, выделенном маркером, значилась цифра «45387926,7».

Бывает, мы совершаем настолько глупые ошибки, что никаким логическим способом невозможно объяснить, как мы такое могли сотворить. Иногда такие ошибки совершаются в жизни, а иногда при вычислениях. Но я, умножив девяноста на пятьдесят тысяч, как то получила то, что получила… Хотя и составляла таблицу в Excel, где ответы рассчитываются компьютером автоматически.

Я глянула листок вдоль и поперёк, по горизонтали, вертикали и даже диагонали, но не смогла найти цифры, умножив, разделив или сложив которые можно было бы получить 45387926,7.

– Не знаю, почему тут так написано. – промямлила я в ответ Вениамину Борисовичу.

– А надо знать. В своих собственных отчётах вы должны знать каждую цифру – как и почему оно так написано! – строго ответил он. – Представляете, что было бы, если бы мы опубликовали этот отчёт? Акционеры, а то хуже налоговая могли бы решить, что мы тут мухлюем с цифрами. Только проверок нам тут не хватало! – драматизировал начальник, интонацией сгущая краски.

– Да. Простите. – опустила я голову.

Сделав свою работу по отчитыванию подчинённого, Вениамин Борисович включил свою человеческую сторону.

– Алина, у вас всё в порядке?

Будучи уверенной, что он имеет в виду данный момент, я принялась придумывать ответ:

– Да, я просто… – запнулась, не в силах найти хоть одно внятное слово, которое описало бы моё состояние.

– Я имею в виду в целом у вас всё в порядке? Вы в последнее время выглядите уставшей. Не узнаю того сотрудника, которого нанимал. – уточнил Вениамин Борисович.

Он сам дал мне подсказку, какую отговорку придумать.

– Просто устала. – сказала я, но удивилась тому, что мимо тусклых глаз заведующего отделом не прошло незамеченным, что мой рабочий настрой становится всё более унылым с каждым месяцем.

Просто устала. А что я ещё могла сказать? Что сама не понимаю, что со мной происходит и почему я делаю такие глупые ошибки? Что не могу сделать над собой усилие, чтобы выглядеть более живой? Что перестала находить радость в чём-либо?

Вениамин Борисович, к моему большому удивлению, оказался понимающим человеком, а вовсе не суровым чванливым боссом, которым я привыкла его считать.

– Алина, оформите больничный лист и съездите куда-нибудь. – посоветовал он.

– Спасибо, но не нужно. Выходных хватит, честно. Я… я в порядке. – чувства вины и стыда из-за своей оплошности заставляли меня волноваться, и я торопливо выдала слишком длинный и сумбурный ответ.

– Как знаете. – пожал плечами начальник отдела. – Но если выходных не хватит, принесите заявление на отгул лично ко мне. Распоряжусь, чтобы оформили как больничный и оплатили в полном объёме. Профессиональные выгорания мне тут не нужны. Предпочитаю сотрудников, которые работают на энтузиазме.

Я поблагодарила и покинула кабинет.

Вернулась в курятник и попыталась отыскать сотрудников, работающих на энтузиазме, не веря, что в таком беспросветном месте таковые могли найтись. Нашла шестерых, напоминающих меня год назад – живые, подвижные и даже улыбаются. Кроме меня и Марины все работали с энтузиазмом и, кажется, даже любили корпеть над цифрами.

Невероятно! – подумала я.

Кажется, одна я, да Марина тут ощущали себя отрешёнными от жизни. Но, если Марина была такой изначально, то из меня энергия уходила постепенно – с каждым днём я всё больше напоминала овощ. Если и дальше так пойдёт, неизвестно, что со мной сделается.

Между нами было ещё одно отличие: Марина поднимала себе настроение чаепитием и улыбалась хотя бы по понедельникам, а мне силы не восстанавливали даже выходные. Напротив, возвращаясь в офис после воскресенья, я чувствовала себя ещё более измотанной, чем в вечер пятницы.

После работы я обычно сразу ехала домой, но сегодня решила потратить зарплату, остаток которой копила на карте для покупки нового телефона на смену старому, купленному ещё в студенческие годы.

Может, хотя бы новый смартфон добавит пару баллов к моему настроению. – решила я.

Вышла из офиса, пешком дошла до ближайшего торгового центра и зашла в отдел электроники. Заметив клиента у витрины, ко мне подбежал очень энергичный продавец и стал расхваливать новые модели телефонов, рассказывая про плюсы каждого из них.

Пока он рассказывал про более производительный и энергоэффективный процессор, который на пятнадцать процентов мощнее, чем в модели прошлого поколения, мой взгляд упал на ряд фотоаппаратов.

В университетские годы я состояла в профкоме как фотограф. Надо сказать, это было очень весело, и я с радостью делала вылазки во всевозможные мероприятия. У нас была целая команда – фотографы, операторы, корреспонденты и журналисты. Мы заполняли новостной сайт университета. Многие говорили, что я хорошо фотографирую, а я всерьёз думала, что после окончания университета продолжу это дело как хобби.

Но те мысли давно забылись – сначала у меня, вчерашнего студента, не хватало денег на фотоаппарат, а потом, когда я заговорила с Ромой, своим парнем, о его покупке, он наотрез отмёл эту идею, сказав, что будет глупо выбрасывать большие деньги на ерунду, а от дешёвого оборудования толку мало.

Сейчас прежние воспоминания снова нахлынули на меня волной.

– В этой модели самый новый тип оперативной памяти… – продолжал говорить консультант, крутя в руках телефон.

– А покажите мне лучше фотоаппараты. – перебила я его.

– Оке-е-ей. – протянул он, закатив глаза.

Резко пропавший ко мне интерес подсказывал, что он решил, будто я очередной «турист», зря отнимающий его время рассматриванием дорогой электроники, которую никогда не купит.

Он закрыл на ключ стеклянную витрину с телефонами и другим ключом открыл соседнюю дверцу.

Может быть, не самый разумный поступок, но я вернулась из магазина с новым Canon вместо нового смартфона. Распаковала коробку и стала возиться с настройками. Надо сказать, что я тогда и сама не заметила, как в меня вернулись жизнь и энергия. Я собиралась позвонить подруге, чтобы предложить ей прогуляться по Бауману и сделать пару кадров, вспоминала как мне было весело в студенческие годы, когда мы с командой отправлялись на мероприятие, а потом, загрузив результаты своей работы на новостной сайт, отмечали свой мини-успех в кафе или, на худой конец, в столовой университета.

Вернулся Рома и прокричал:

– Я дома!

– Да, слышу. Привет! – крикнула я из комнаты.

Наверное, впервые за год, что мы жили вместе, я была чем-то увлечена и не вышла его встречать.

Он разулся и вышел ко мне. Оглянул коробку, лежащую на полу, и меня, целясь в видоискатель1[1] пытающуюся уловить нужный ракурс для орхидеи в горшке.

– Что это? – спросил он.

Лица я не видела, но в его голосе слышался смех.

Я развернулась к нему и сделала пару шагов навстречу.