Аяна Грей – Охота начинается (страница 66)

– Отлично сработано.

Они были одни в помещении – там же, где когда-то он стоял вместе с другими претендентами. Тишина была пугающей, но Экон об этом не думал. На мгновение он встретился взглядом с отцом Олуфеми, а потом тот опустил глаза.

– Склонись.

Экон подчинился, не обращая внимания на холод, исходящий от каменного пола. Он опустился на одно колено и склонил голову. Кажется, прошла вечность, прежде чем Кухани снова заговорил:

– Экон Асафа Окоджо, сын Асафы Летабо Окоджо и Айеши Ндиди Окоджо.

Экон поднял взгляд и увидел, что отец Олуфеми неотрывно смотрит на него.

– Ты совершил воистину мужественный поступок и проявил при этом верность своему делу, целеустремленность и верность, далеко превосходящие то, что можно ожидать от юноши твоих лет, – прошептал он. – Ты воздал честь своему народу, своей семье и своим богам.

Экон снова склонил голову. Он по-прежнему помнил, как отец Олуфеми смотрел на него тогда, в Ночном зоопарке, и провозглашал, что Экон никогда не станет воином-йаба. Многое изменилось.

– Претендент Окоджо.

Слова отца Олуфеми заставили Экона вернуться в настоящее. Святитель положил руку ему на плечо:

– Клянешься ли ты исполнять заветы, которым должны следовать воины нашего народа?

Экон кивнул:

– Клянусь.

– Клянешься ли ты до конца своих дней следовать пути честности, смелости и верности своему долгу?

– Клянусь. – В памяти всплыло лицо девушки, и внутри что-то сжалось.

– Посмотри на меня, претендент Окоджо.

Экон медленно поднял глаза, встретившись взглядом с отцом Олуфеми. Он ощутил слабый укол внутри, когда подумал о том, как сильно эти суровые глаза отличаются от глаз брата Уго.

– Клянешься всегда подчиняться Шести и тем, через кого они говорят, без колебаний?

Экон снова сглотнул, а затем ответил, молясь, чтобы его голос прозвучал достаточно громко:

– Да, отец. Клянусь.

– Тогда, во имя Шести истинных богов, я посвящаю тебя. Пальцы Экона снова забарабанили по ноге.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Теперь ты посвященный воин, мужчина народа йабахари, – провозгласил отец Олуфеми. – Встань, воин.

Экон встал. Он подождал, пока к нему придет осознание произошедшего. Он знал, что в этот момент должен что-то почувствовать. Он мечтал о том, чтобы стать воином-йаба, с детства, уже больше десяти лет. В этот момент он должен был ощутить, как его пронизывает сила – та же, которую он почувствовал в ту ночь, когда впервые попытался пройти ритуал перехода. Он должен был испытывать ужас, восторг, а может, и то и другое. Но вместо этого он чувствовал себя так, будто попил из колодца застоявшейся воды.

Отец Олуфеми подошел к двери. В комнату сразу же ринулись воины. Сыны Шести должны были тщательно следить за своим поведением, находясь в храме Лкоссы, но сейчас они отбросили эти правила. Воины одобрительно кричали, топали ногами, торжествующе стучали древками копий о гладкий каменный пол. Кто-то хлопнул Экона по спине, а еще одна рука сунула ему в ладони что-то мягкое. Опустив глаза, Экон увидел, что это небесно-голубой кафтан, расшитый золотом и сложенный в аккуратный квадрат. Одного прикосновения было достаточно, чтобы ощутить, как тонко выделана ткань, – несомненно, этим занимались лучшие городские портные. Для Сынов Шести ничего не жалели. Теперь все было по-настоящему.

– Ну, ты собираешься его надеть?

Экон окинул взглядом остальных воинов и нашел Камау. За всю жизнь он никогда не видел брата таким гордым. Камау не просто улыбался – он сиял, словно сам излучал свет. От него исходило тепло, которое Экон буквально ощущал. «Он гордится тобой, – чуть позже осознал Экон. – Ты наконец дал ему повод тобой гордиться». Это озарение должно было наполнить Экона счастьем. Он ждал этого ощущения – облегчения или радости. Но ни того ни другого не было.

– Знаешь, – в глазах Камау сверкнуло веселье, – если не хочешь его носить, так я сам надену…

– Воин Окоджо, облачитесь в одежды, соответствующие вашему новому статусу, – произнес отец Олуфеми, кивнув на Экона. – Когда будете готовы, направляйтесь в молитвенный зал.

Экон кивнул, благодарный за то, что у него появился повод уйти. Он шумно выдохнул, как только вышел из комнаты и нашел небольшое помещение, где мог переодеться. Он всегда восхищался тем, как небесно-голубой наряд воина смотрится на Камау – а тем более на папе. Мальчиком он мечтал о дне, когда сам сможет его надеть.

Но он не представлял, что это будет так.

– Просто нервы, – пробормотал он себе под нос, переодеваясь в новый кафтан. Он поежился, когда ткань скользнула по лицу. Кафтан шили лучшие портные Лкоссы, он был сделал из лучшей ткани, но… что-то было не так. Он скользил по коже, как змеиная чешуя, – слишком холодный. Экон сглотнул, прогоняя чувство тошноты. Пальцы плясали, барабаня по ноге.

Прошли сутки с тех пор, как он вместе с другими воинами-йаба вышел из Великих джунглей, покрытый грязью, мусором и листвой. Память об этом моменте была как недоделанное лоскутное покрывало – неаккуратно сшитое из кусочков, постоянно грозящее развалиться. Он вспоминал, как вокруг него одобрительно кричали что-то Сыны Шести, как они ухали и высоко вскидывали копья, когда первые лучи настоящего, а не пробивающегося сквозь кроны солнечного света начали пятнать землю вокруг них. Света внезапно стало много, и воздух разорвал рев. Экон не сразу понял, что источник этого звука – не животное, а люди, сотни людей, которые стоят у границы джунглей и приветствуют их возвращение.

«Приветствуют тебя, – постепенно осознал он. – Они приветствуют тебя».

Остаток дня вспомнить было сложнее. Он знал, что они – как-то – в конечном итоге добрались до храма. Он помылся, переоделся в чистое и даже как следует побрился. К тому моменту, как он вышел наружу, очередь из людей, которые хотели его увидеть, протянулась от входа в храм до обрамленного золотой аркой входа в район Такатифу. Воины-йаба даже не сумели добиться, чтобы все соблюдали требования к одежде – люди со всего города собрались, чтобы увидеть его, прикоснуться к нему. Старики склоняли головы в молчаливом почтении, дети несли венки из лавра и цветов, чтобы положить к его ногам. Торговцы со всего города предлагали посуду, драгоценности и еду из своих лавок. Они смотрели на него, как на бога. Снова и снова они повторяли одни и те же слова:

Прославил свой род.

Прямо как его отец.

Настоящий герой.

Это ошеломляло – мечта воплотилась в реальность. Экон всегда хотел одного – уважения и одобрения своего народа. И он получил это десятикратно. Но радость была недолговечной. Вскоре у него в животе стало скапливаться неприятное чувство, и через сутки оно никуда не делось. Он знал, что где-то в храме было заперто чудовище. Дурнота становилась все сильнее, и в конце концов весь поток мыслей, которые он подавлял, вырвался на свободу. Он вспомнил, как в джунглях воины окружили их, радостно крича и ухая. Он вспомнил, как веревки опутывали Адию, словно конопляные гадюки, извиваясь и завязываясь узлами, пока она не оказалась лежащей на земле. Хуже всего, он помнил гнев и потрясение на лице Коффи, когда она осознала, что он ее предал. Растерянность и боль в ее взгляде резали его как ножом.

– Воин Окоджо? – Кто-то постучал в дверь. Экон узнал голос отца Олуфеми. – Ты готов?

Экон вернулся в настоящее. Ему по-прежнему было странно слышать это обращение в свой адрес.

– Да, отец.

Он открыл дверь и прошел следом за Кухани по коридору, отметив, что других Сынов Шести здесь уже нет. Экон задумался о том, где они, но тут отец Олуфеми открыл дверь, и внезапно его окатил поток золотого света и шума. Свет был таким ярким, что Экону пришлось на мгновение прикрыть глаза. Когда они привыкли, он увидел, что молитвенный зал храма преобразился.

Обычно скупо обставленное помещение теперь было украшено лентами и полотнищами синего, зеленого и золотого цветов, а несколько столов были сплошь заставлены едой. Это было настоящее пиршество. Заметив, что почетный гость прибыл, ожидавшая его толпа радостно закричала. Похоже, здесь были все знатные семьи народа йаба.

– Что? – Экон резко остановился. – Что это?

Отец Олуфеми уже отошел в сторону, улыбаясь, и его место заняли несколько воинов.

– Торжественный пир! – Фахим обнял Экона за шею и повел в зал. Радостных криков стало еще больше. – В честь поимки Шетани!

Экон ощутил тошноту. Здесь была вся знать Лкоссы, люди в лучших одеждах. Они думали, что тварь, которая угрожала их городу многие годы, наконец поймали и теперь все будет хорошо. Он сглотнул.

– Это чересчур, – сказал он.

– Отойдите. – Шомари не слишком аккуратно протиснулся мимо них, держа в руках кубок с вином. Судя по тому, как оно плескалось, кубок был уже не первый. На них Шомари даже не посмотрел.

– А с ним что не так? – спросил Экон.

Фахим удивленно поднял бровь:

– Экон, он завидует. Многие завидуют. То, что ты сделал… Наверное, никто и никогда этого не превзойдет.

Завидуют. Слово казалось странным. Не так давно Экон завидовал Фахиму и Шомари, так отчаянно хотел сравняться с ними. Теперь все перевернулось, все изменилось снова.

– Я этого не хочу, – ответил он, качая головой.

– Гляди, Экон. – Фахим смотрел уже не на него, а на группу хорошо одетых девушек-йаба. Они в ответ посмотрели на него, хихикая и прикрывая рты руками. – Знаю, ты предпочтешь книгу бутылке вина, но поверь мне, сегодня та ночь, когда мы можем позволить себе утонченные наслаждения. И кстати, об утонченных наслаждениях. – Он снова многозначительно посмотрел на девушек. – Кажется, некоторые из наших гостей выглядят одиноко…