Аяна Грей – Охота начинается (страница 65)

Все произошло слишком быстро. Глаза Адии расширились, полные страха. Она начала поворачиваться, чтобы убежать, но в воздухе промелькнула огромная петля, которую бросил один из воинов. Она затянулась на шее Адии. Та попыталась зарычать, но звук оказался сдавленным. Воины глумливо засмеялись.

– Как думаешь, сколько нужно времени, чтобы задушить демона? – насмешливо произнес один из них.

– Нет! – Воин, который говорил первым, поднял руку. – Не причиняйте ему вреда и придерживайтесь плана. Нам приказано доставить чудовище к отцу Олуфеми, пусть он с ним и разбирается.

Слова вонзились в грудь Коффи, словно нож. Она увидела, как в воздух взвились новые веревки, как Адия пытается освободиться. План. Отец Олуфеми. Нам приказано. Сыны Шести оказались здесь не случайно, это было спланировано, а значит…

– Экон. – На нее навалился страх. – Ты же не сделал это. Скажи мне, что ты не…

Экон по-прежнему не смотрел на нее, он словно вообще ее не слышал. Он смотрел на Адию – о на металась, широко открыв глаза, – но сам не шевелился. Он не произнес ни слова.

– Прекратите!

Коффи подбежала к Адии, прежде чем воины успели ее остановить, и изо всех сил вцепилась в веревки. Слезы затуманивали ей глаза, и было невозможно разобрать, где начиналась одна веревка и заканчивалась другая. Чья-то большая рука схватила ее за предплечье и оттащила назад.

– Шевелись! – Воин, который схватил ее, посмотрел на нее сверху вниз, как на насекомое. Во второй руке у него было копье – он ткнул им Адию в бок. Дараджа закричала.

– Нет! – Коффи пыталась вырваться из хватки воина, и на волю вырвалась новая волна ярости. Она снова потянулась к сиянию, она вытянула пальцы, словно пытаясь его ухватить. В ее душе не было ни мира, ни покоя, она просто злилась – и сосредоточилась на этом. На этот раз она черпала сияние с жадностью. Оно поднялось от земли к ее ногам, пока не наполнило ее до краев.

«Выпусти его, – попросил тихий голос внутри. – Выпусти его».

Она коснулась голой руки воина и с наслаждением услышала, как он закричал от боли. Воздух наполнил отчетливый запах горелого мяса. Воин отпустил ее и отшатнулся.

– Она обожгла меня! – закричал он. – Она дараджа!

Страх столкнулся с гневом, ее сердце билось все быстрее. Она осмотрелась, отчаянно пытаясь найти помощь. Ее взгляд снова наткнулся на Экона.

– Помоги мне! – крикнула она. – Экон, пожалуйста!

Но Экон не шевелился, и она медленно начала понимать, что он и не собирается. Осознание этого затушило огонь в ее груди, и она ощутила, как сияние покидает ее, и поняла, что оно не вернется. Перед глазами заплясали темные пятна, словно кровь прилила к голове после того, как она долго провисела вниз головой. Кончики пальцев рук и ног потеряли чувствительность, и Коффи ощутила, будто падает в глубокую бесконечную пропасть. Мир отдалялся все больше.

– Нужно убить ее, – услышала она чьи-то слова, которые донеслись до ее пустоты. – Пока никто не узнал.

– Нет. – Еще один голос. Тот воин, что обращался к Экону. – И ее тоже не трогайте. Свяжите и возьмите с собой. Кухани займется…

Коффи больше ничего не слышала. Рот заполнился слюной, будто ее могло вот-вот стошнить, и перед глазами потемнело. Она не смогла сопротивляться, когда чьи-то руки схватили ее запястья и связали их веревкой, которая царапала кожу. Кто-то схватил ее и потащил по грязи и кустам, как мешок ямса.

– Экон… – Она с трудом выговорила его имя. – Экон, пожалуйста…

Последнее, что она увидела, – размытый силуэт Экона, шагающего прочь.

Он не оглядывался.

Часть IV. Гепард умирает однажды, антилопа умирает тысячу раз

Небесный сад. Адия

– Попробуй еще раз, Певчая птичка.

Звезды сегодня яркие – тысячи сверкающих драгоценных камней, пришитых к ткани, носить которую пристало лишь богине. Их серебристый свет – неземной, невозможно прекрасный – окутывает каждую розу и каждую гардению в храмовом небесном саду. Я любуюсь ими, но у меня не слишком много времени на это.

Я слышу свист, ощущаю порыв ветра, который проносится мимо меня. Ладони инстинктивно складываются в молитвенном жесте, а затем я вытягиваю руки вперед, рассекая сияние, которое растекается в стороны, огибая меня. На другой стороне сада Дакари склоняет голову. По-прежнему странно видеть его здесь – в месте, которое так долго оставалось тайным. Теперь он знает все о сиянии, и ему нравится смотреть, как я тренируюсь им пользоваться. Он странно смотрится здесь, на фоне сплетающихся друг с другом цветов. Он широкими шагами подходит ко мне и кладет на плечи теплые ладони.

– Ты все еще сдерживаешься, – мягко говорит он. – Это заметно.

Это правда. Я действительно сдерживаюсь, но не хочу, чтобы Дакари знал почему. Он – чистый лист, нечто новое в моей жизни. Я не хочу отпугнуть его, как отпугнула почти всех. Меня грызет неизменная вина, когда я вспоминаю Тао и все, что он сказал мне на храмовой кухне. Это случилось несколько недель назад, и мы с тех пор не разговаривали. Не то чтобы мне не хотелось – несколько раз я пробовала его найти, – но, похоже, мой лучший друг превратился в тень, которую не отыскать. Он избегает меня, наверное, до сих пор сердится, что я показала Дакари этот сад. Мне этого в жизни не понять. От того, как он смотрел на меня тогда, меня по-прежнему мучает совесть. Я не хочу, чтобы Дакари смотрел на меня так же. Его руки по-прежнему лежат на моих плечах.

– Извини.

– Не извиняйся, – говорит он твердо, но доброжелательно. Он касается моего подбородка согнутым указательным пальцем, заставляя запрокинуть голову, так что наши взгляды встречаются – я вижу его глаза, светло-карие с серыми пятнышками. Мне приходится прилагать усилия, чтобы не вздрагивать от его прикосновений. Мне нужно стараться, если я хочу, чтобы этих прикосновений было больше. Голос у него глубокий, почти мелодичный. – Никогда не извиняйся за то, кто ты есть, – шепчет он. – Не умаляй себя, чтобы другие могли почувствовать себя важными.

Его слова разжигают что-то во мне. Никто никогда раньше не говорил со мной так, с подлинным уважением. Никто никогда не поддерживал меня в том, чтобы стремиться к большему, выходить за пределы возможностей.

– Попробуй еще раз. – Кивнув, Дакари отступает назад, и мне тут же начинает его не хватать. – На этот раз не оглядывайся. Дай мне все.

Не обращая внимания на жар, поднимающийся к затылку, я стараюсь не думать о том, какими двусмысленными кажутся эти слова. Дай мне все. Я хочу поцеловать Дакари, но в храме братья учат, что порядочные женщины должны хранить скромность до брака.

Я устала быть порядочной.

Дакари без предупреждения разворачивается и подбрасывает в воздух три камня. Я тут же призываю сияние. Оно потрескивает в темноте, и я чувствую, как его волны проходят сквозь меня. На этот раз я отпускаю ограничения и барьеры, которые я научилась возводить ради безопасности. Я научила себя всегда сдерживаться. Я направляю силу, представляя, что строю огромную стену, в три раза выше моего роста. Камни, которые бросил Дакари, сталкиваются с ней, а затем падают на землю. Я чувствую, как сила рассеивается вокруг меня, а земля успокаивается. Кожу покалывает.

– Я… – Не знаю, что говорит выражение его лица. Его глаза широко открыты. – Не знаю, как я это сделала. Я никогда…

– Это было… невероятно.

И тогда я оказываюсь в руках Дакари, я кружусь, и мой мир расплывается. Ни один мальчик никогда не смотрел на меня так, как он сейчас. Он снова ставит меня на ноги и прижимается своим лбом к моему. Сердце бьется еще быстрее, когда он проводит большим пальцем по моему подбородку и наклоняется еще ближе.

– Я хочу кое-что тебе показать, – говорит он, едва заметно улыбаясь. – Завтра.

– Завтра? – На мгновение чувство блаженства сменяет искреннее любопытство. – Но завтра Связывание…

Его руки обвивают мою талию, притягивают ближе.

– Оно того стоит. Обещаю, Певчая птичка.

Певчая птичка. Вот как Дакари называет меня – в честь того, что я люблю петь. Он придумал это имя специально для меня. Мне нравится, как оно звучит в его устах. Мне нравится, что это что-то личное, только для нас двоих.

– Ну ладно. – Я киваю. – Завтра.

Глаза Дакари пляшут.

– Встретимся на краю джунглей после полуночи?

– Ага, хорошо.

Я произношу эти слова будто клятву – в каком-то смысле они ею и являются. Уголки рта Дакари растягиваются в улыбке, и наши губы легко соприкасаются. Это мимолетный жест, такой быстрый, что я едва успеваю понять, что произошло. Но мою кожу все равно заливает жар, и мне все равно хочется, чтобы он сделал это снова.

– Все будет отлично, Певчая птичка, – шепчет Дакари. – Обещаю.

Я улыбаюсь ему в ответ.

Я доверяю Дакари. Думаю, я люблю его. Мы знакомы совсем немного, но мне кажется, что мы знали друг друга всегда. Ради него я готова на все.

Я готова за него умереть.

Глава 28. Сын шести

Экон смотрел на извивающиеся тела шести черных мамб, спутанных в корзине. Все змеи выжидающе смотрели на него.

Он резко двинулся вперед и выхватил листок из корзины так быстро, что даже не успел ничего почувствовать. Они зашипели, но не ужалили его.

Разжав мокрую от пота ладонь, он протянул обрывок пергамента отцу Олуфеми, не глядя на него. В этом не было необходимости, ведь он уже знал, что там написано. Старик посмотрел на листок, а затем кивнул: