Аяна Грей – Охота начинается (страница 68)

Тревога пронзила ее, и голова закружилась, так что в глазах на мгновение потемнело, но затем пульс выровнялся, а глаза сфокусировались на том, что было вокруг. С трех сторон ее окружали гранитные стены, совершенно такие же, как потолок. Перед ней пространство от пола до потолка заслоняла решетка из толстых прутьев черной стали. В остальном было почти ничего не видно, но где-то дальше по коридору мерцал слабый оранжевый свет. Она оказалась в какой-то тюрьме. Но где? Как? Вопросы оглушали ее – у нее не было ответов.

Кто заточил ее здесь и почему? И в этот момент острые жуткие фрагменты воспоминаний стали возвращаться к ней, словно она складывала из черепков разбитый горшок. Все они больно ранили ее, и ни в одном не было смысла. Последнее, что она помнила, – Великие джунгли. Она помнила маленький пруд, уханье воинов, а затем рык. Она поежилась. Память прояснялась. На них напали. Кто-то – несомненно – настиг их в джунглях, кто-то попытался забрать Адию, и…

Экон.

Это был последний черепок, и когда Коффи поставила его на место, острая боль пронзила ее тело – оставшиеся воспоминания вернулись. На них не просто напали, их не просто застали врасплох. Их поджидала засада, их подставили – и это сделал Экон. Он предал их, их планы, предал Адию, предал… ее. В горле встала желчь, так что ей захотелось сплюнуть, но тут рядом послышались шаги, и она подняла взгляд.

– Ах, – из темноты донесся грубый голос. – Она очнулась.

Коффи вскочила на ноги, услышав, как кто-то расхохотался, оставаясь для нее невидимым. Она подбежала к двери камеры и вцепилась в прутья. Они были холодными на ощупь и пахли старым металлом, но она вцепилась в них, всматриваясь в коридор, пока обладатели голосов не выступили из тени. Один из них, крепко сложенный молодой человек, держал в руках горшочек с подозрительным желтовато-серым месивом; второй был повыше, и у него было самое жалкое подобие бородки, которое Коффи когда-либо видела. У этого в арсенале были только копье и ухмылка.

– Крысе-дарадже пора перекусить, – объявил первый. – Вот! – Он просунул миску сквозь прутья и подождал, пока Коффи попытается взять ее, – и тут же разжал пальцы, и миска разбилась. Скользкая сероватая жижа – что бы это ни было – забрызгала ноги Коффи, и в воздухе повис еще один неприятный запах. Она с отвращением отошла от решетки, а воины снова от души расхохотались.

– Где я? – Коффи попыталась произнести это уверенно, но, заговорив, обнаружила, что голос у нее хриплый, словно она не говорила много дней. Ее охватила паника. Как долго она здесь находится?

– Ого-ого, оно разговаривает. – Персиковая Бородка наклонил голову, забавляясь. – Ты там, где тебе самое место, джеде, – в тюрьме. И здесь ты останешься до завтра, когда тебе объявят наказание.

Наказание. Еще одна волна паники пронзила тело, когда она услышала эти зловещие слова, и в ее сознании заметалось еще больше вопросов. Что это за наказание, о котором говорит воин?

– А что стало с А… с Шетани? – Вопрос сорвался с губ, прежде чем она успела заставить себя замолчать, и она тут же пожалела о нем. Улыбки мгновенно исчезли с лиц воинов, а взгляды стали жесткими.

– Это чудище поджарят до хрустящей корочки, – опасно тихим голосом сказал Персиковая Бородка. – Сразу после того, как мы разберемся с тобой.

Эти слова должны были напугать Коффи, погрузить ее в еще более глубокую панику. Однако вместо этого она подумала об Адии. У нее сжался желудок, когда она представила то, о чем говорили воины. Это чудище поджарят до хрустящей корочки. Чувствуя ужасную скручивающую боль, она представила, как Адию ведут на городскую площадь, будто жертвенную корову. Она увидела толпу людей, которые смеются, плюются, шипят и орут, пока Адию пытают. От этих мыслей подступила тошнота, но желудок был пуст. Собравшись с духом, она снова посмотрела в глаза Персиковой Бородке.

– Сэр. – Она приложила все усилия, чтобы слова звучали подобострастно. – Пожалуйста, мне нужно поговорить с отцом Олуфеми. Шетани – вовсе не монстр, как считают люди. Это…

– Заткнись. – Глаза Персиковой Бородки опасно блеснули, и Коффи тут же захлопнула рот. В глазах воина отчетливо читалась невысказанная угроза. Он наклонился настолько близко, насколько позволяли прутья. Второй настороженно наблюдал за ним. – Это отродье убивало людей много лет. Завтра оно за это заплатит.

У Коффи упало сердце, но она не могла сдаться.

– Пожалуйста. Жителей Лкоссы убивал кто-то другой, и он по-прежнему на свободе. Возможно, это…

– Хватит! – Голос Персиковой Бородки рассек воздух, заглушая ее слова. – Его убьют завтра, сразу после того, как отделают тебя. На твоем месте я бы остаток ночи просил Шестерых о мире для твоей души. Возможно, другой возможности у тебя не будет.

Ужас пронзил Коффи до костей. У нее пересохло во рту, когда она попыталась найти новые слова, чтобы воины-йаба ее все же выслушали, но было слишком поздно. Так же быстро, как пришли, они бросили на нее взгляды, полные отвращения, и оставили ее в темноте. Стало болезненно тихо, и мысли, которые поджидали своего часа в глубине сознания, теперь стали ее одолевать.

Ты не справилась.

Слова впивались в нее, как когти хищной птицы, раздирали ее, впиваясь все глубже, как бы сильно она ни старалась их отогнать. Они повисали в затхлом сыром воздухе, так что у нее раскалывалась голова каждый раз, когда они звучали в сознании. Она пыталась отогнать их, с трудом сглотнув, но они будто застряли в горле.

Ты не справилась. Ты всех подвела.

Их было никак не обойти, не избежать. Эти слова были правдой, и они накатывали на нее, будто прилив, разбивались о нее, как волны. Она не выполнила свою часть сделки. Мама и Джабир так и не обретут свободу. Адия погибнет.

Она обхватила колени, прижала их к груди и принялась раскачиваться взад-вперед, ощущая, как боль отдается в копчике, и перебирая планы один за другим. Каждый из них, словно птица, влетал в ее разум и тут же покидал его – слишком быстро, чтобы оказаться логичным, но она обдумывала их один за другим. Она может умолять Кухани о пощаде, просить о милосердии Шести. Но нет, что-то подсказывало ей, что старик догадается. Как только он посмотрит на нее, увидит в ее глазах тот же страх, он вспомнит, что видел ее в храме. Сейчас ей грозит тяжелое наказание, но оно станет десятикратно хуже, когда он все поймет. От него не стоит ждать милости. Она снова взглянула на крошечное зарешеченное окошко в метре с чем-то над ней. Достать до него непросто, но, может быть… Третья идея пробралась в ее ум, как ядовитая змея.

«Ты можешь убежать, – нашептывала она. – Используй сияние и выберись. Уходи и никогда не возвращайся».

Эта мысль свернулась в животе, от нее становилось тошно. Впрочем, она все равно понимала, что это невозможно. Она не может бросить маму и Джабира, которые будут расплачиваться за ее ошибки, или оставить Адию здесь после того, как обещала помочь ей. Она не могла помочь им и не могла их бросить – она не могла сделать ровным счетом ничего. Коффи медленно опустилась на каменный пол, позволяя знакомому холоду снова пропитать ее кости. С ним в ее тело проникало смирение. Она не знала, сколько прошло времени, когда снова услышала шаги. Кто-то шел настойчиво и твердо, и эхо отдавалось от каменных стен. Коффи села, как раз когда по другую сторону решетки появился силуэт.

– Коффи. – Голос, назвавший ее по имени, был знаком. – Ты здесь?

Она стиснула зубы, и в тот же момент что-то сжалось в груди. Это было странное чувство – счастье и злость одновременно. Экон вышел вперед, и факел, горевший в коридоре, осветил половину его лица, оставляя другую в тени. Короткая щетина, покрывавшая его подбородок раньше, исчезла. Он был начисто выбрит, и на нем была небесно-синяя туника Сынов Шести. Его лицо выражало нерешительность.

– Коффи, – прошептал он совсем тихо, так что слышала только она. – Коффи, мне так жаль. Я…

И тогда внутри что-то поднялось, какой-то жар. Он не был похож на приятное покалывание, которое она ощущала, призывая сияние, и в нем не было радости, которую она почувствовала, когда ее губы соприкоснулись с губами Экона тогда, в джунглях. С ее губ снова сорвались непрошеные слова:

– Ненавижу тебя.

Слова рассекли воздух, как клинок, и она увидела, как они оставили след на лице Экона. Он отшатнулся, в его глазах сверкнула боль, так что ей стало его почти жалко. Почти. Он опустил глаза, глядя на свои ноги, а его рот вытянулся в тонкую линию.

– Слушай, Коффи. Я понимаю, ты злишься на меня. Имеешь полное право. Но я…

– Все эти слова… – Коффи понадобилось собрать всю волю, чтобы не дать голосу задрожать. – Все они были ложью.

– Были. – Экон поднял взгляд, и хотя половина его лица по-прежнему была в тени, другая выражала мольбу. – Я хотел что-то сказать, хотел задержать их…

– Так почему не задержал?

Экон разглядывал свои руки, словно пытаясь найти слова, а потом заговорил:

– Долгое время стать Сыном Шести было моим единственным желанием. Только так я мог почтить свой род и память своего отца. Все, что я делал, каждое решение, которое я принимал, было ради этой цели. И сделку с тобой я тоже заключил ради этого. Мне было безразлично все остальное. Ты была средством для достижения цели.