Аяна Грей – Охота начинается (страница 46)

– Он такой замечательный, – продолжает Нуру, и я слышу, как у нее перехватывает дыхание от восторга. – Такие глаза, такие плечи, а видела ли ты его ладони? Они огромные…

– Ты же знаешь, что говорят про большие руки…

– Пенда!

Они снова принимаются хихикать, и я кошусь на ближайшее окно, всерьез подумывая прыгнуть. Не то чтобы я против разговоров о мальчиках – боги свидетели, в моей группе дарадж немало симпатичных, – но последнюю неделю все только и говорят об этом мальчике. Я не знаю, как его зовут, и сейчас мне уже все равно. Все сверстницы в Лкоссе, кажется, без ума от него. Девушки думают, что он симпатичный, и даже некоторые парни, кажется, об этом задумываются. Я же думаю, это полная чушь. Можно подумать, в этом городе никогда не видели новых людей.

– Ну и что ты ему скажешь? – спрашивает Нуру у Пенды. – Если увидишь его завтра.

Я выглядываю из-за статуи и замечаю хитрую улыбку Пенды.

– Он недавно в городе, а значит, ему нужен проводник. Я собираюсь предложить ему экскурсию по храму, а может, и по западным садам.

– О, – отвечает Нуру. – Там наконец-то закончили ремонт?

– Да, на этой неделе. Адия отлично поработала с кустами.

Хотя я знаю, что они меня не видят, еще сильнее сжимаюсь, прячась в тени статуи, когда они упоминают мое имя. От смущения окатывает жар.

– Поверить не могу, что она задела ту прекрасную статую, – говорит Нуру. – Кажется, брат Язид с этим еще не смирился.

Я рассерженно стискиваю зубы. С братом Язидом совершенно невозможно договориться. В конце концов, я не хотела, чтобы сияние, которое я использовала, обрушилось на статую Амокойи, это была случайность. Кроме того, мне кажется, что богиня воды лучше смотрится без дурацкой тиары. Искусство – дело субъективное.

– Честно говоря, – замечает Пенда, – эта девушка опасна.

Я чувствую, как гнев поднимается внутри.

– Она может быть приятной, – мягко говорит Нуру. – Просто иногда она… чересчур.

Эти слова ранят меня сильнее, чем слова Пенды. Теперь я не считаю Нуру более симпатичной из них двоих. Чересчур. Определенно, я слышала такие слова раньше. Чересчур шумная. Чересчур сильная. Что угодно чересчур. Я знаю, что это так, но просто не умею быть меньше.

– Давай выберем, что надеть завтра, – предлагает Нуру, и в ее голосе снова звучит восторг. – Пенда, пожалуйста-пожалуйста, можно мне одолжить твое платье-анкара? То зеленое из…

– То есть то, на которое ты пролила суп огбоно[10] на прошлой неделе?

Их голоса стихают, когда они, наконец, встают и уходят. Я почти полчаса ждала, пока они уйдут, но теперь поднимаюсь не сразу. Их слова все еще звучат в голове.

Эта девушка опасна.

Иногда она… чересчур.

Они обе правы. Я опасна, и меня бывает чересчур. И я не хочу, чтобы так было. Я хочу быть как другие девушки моих лет, которые умеют заплетать волосы и вести умные беседы. Я хочу научиться уравновешенности. Проблема в том, что ее во мне совсем нет.

Она не для меня.

Не в первый раз я вспоминаю тот день в кабинете отца Масего, когда мне было двенадцать и когда он сказал, что я исключительна. С его смерти прошел год, его место занял новый Кухани. Однажды отец Масего сказал мне, что я совершу что-то удивительное. С каждым днем я верю в это все меньше.

Я медленно выхожу из-за статуи. В этой интерпретации бог смерти изображен мудрым стариком, у его ног лежит бегемот. Чем дольше я смотрю на эту статую, тем сильнее она меня пугает, так что я, не теряя больше времени, выхожу из коридора и направляюсь в небесный сад. Задержка, которая случилась из-за Пенды и Нуру, отняла слишком много ценного времени, но, если повезет, я смогу встретиться с Тао, до того как…

Я едва не врезаюсь в человека, который заворачивает за угол. Он несет большой ящик, и когда мы сталкиваемся, он буквально приземляется на меня. Я действую не раздумывая: сияние откликается, как и всегда, и я использую его небольшую порцию, чтобы толкнуть ящик обратно в руки курьера. Его лица по-прежнему не видно, но он благодарно кивает.

– Извините, – произносит низкий мужской голос.

– Все нормально, – быстро отвечаю я, стараясь обойти его.

– Я впервые доставляю что-то в храм. – Курьер сдвигается вправо одновременно со мной, невольно заслоняя мне путь. – Похоже, повернул не туда. Теперь пытаюсь разобраться…

– Ну так удачи. – Я шагаю влево, и на этот раз мне удается протиснуться мимо него. – Я тут учусь почти семь лет и до сих пор…

Слова застывают в горле, когда курьер ставит ящик на пол и я впервые вижу его лицо. На меня смотрит не какой-нибудь замшелый учитель из храма, а мальчик со светло-коричневой кожей и черными волосами. Я тут же понимаю, кто это: тот, о ком все говорят. Мальчик с запада.

И я вынуждена признать – некрасивым его точно не назвать.

– Привет, – говорит он, улыбается и прикладывает руку к сердцу. Я узнаю этот жест – на западе, в Дхабабу, это обычное приветствие. Он, похоже, понимает, что сказал, и на его лице появляется легкое смущение. – Уф, извини. – Он переходит на заманийский, но говорит с акцентом. – Я все еще… привыкаю к обычаям и языкам востока.

– Все в порядке, – отвечаю я не задумываясь. – Я немного знаю кушото.

Как только эти слова вылетают изо рта, мне хочется себя ударить. Зачем я это сказала? Я не говорю на кушото, я едва могу правильно проспрягать глагол. Внезапно я жалею, что так мало внимания уделяла урокам мастера Лумумбы…

– Правда? – Его лицо освещает надежда. – Это впечатляет.

Впечатляет. Этот комплимент кажется мне странным. В мой адрес люди используют самые разные слова – не всегда приятные. Впечатляюще обычно не попадает в этот список. Затем юноша протягивает мне руку.

– Меня зовут Дакари, – улыбаясь еще шире, говорит он. – Я здесь новенький.

Я принимаю его руку и пожимаю ее. Она невероятно теплая. Моя ладонь почти полностью помещается в его. Так, значит, у него и правда большие руки…

– Я Адия, – отвечаю я.

– Адия. – Он повторяет мое имя, и в его устах оно звучит иначе, мелодичнее. – Красиво.

– Спасибо.

Он продолжает смотреть на меня, изучая, как некоторые учителя рассматривают произведения искусства. Я не привыкла, чтобы на меня смотрели так долго, не отводя взгляда. Это кажется почти что странным.

– Ты одна из… дарадж? – немного помолчав, спрашивает он. – Одна из тех, кто здесь учится?

– Да. – Я тут же выпрямляюсь, не в силах скрыть толику гордости. К моему удовольствию, он смотрит с соответствующим восхищением.

– Это восхитительно. В Асали, откуда моя семья, дарадж немного.

Значит, и насчет этого Пенда и Нуру были правы.

– Дараджи много лет обучаются в храме Лкоссы, – объясняю я. – Это древняя традиция.

– Чудесно, – говорит он, и, судя по его виду, совершенно искренне. Что-то мелькает в его лице – тень сомнения? – а потом он спрашивает: – Может… ты могла бы показать мне как-нибудь, где тут что? Если это не помешает твоему обучению?

Что-то странно вибрирует в животе. Он по-прежнему пристально смотрит на меня. Приходится приложить усилие, чтобы слова прозвучали непринужденно.

– Конечно. – Я пожимаю плечами. – Наверняка у меня найдется время.

– Завтра?

– Пойдет.

– Очень хорошо, Адия. – Во второй раз он произносит мое имя иначе: в его интонации есть что-то еще – я не могу это распознать, но ничего не имею против. – С нетерпением жду встречи с тобой завтра.

Затем он склоняет голову – удивительно царственное движение для мальчика, которому на вид столько же, сколько и мне. Я не знаю, как ответить на это, так что слегка киваю, а затем обхожу его и убегаю дальше по коридору. Кажется, я чувствую, как он смотрит мне вслед, и позволяю себе улыбнуться, только завернув за угол.

Я понимаю, что, может быть, впервые за долгое время у меня появился новый друг.

Глава 20. Худший сын

– Коффи!

Экон ощутил, как что-то внутри него начало рушиться, когда глаза Коффи закатились, так что стали видны белки. Он опустился на колени рядом с ней, мягко встряхнул за плечи. Она не отреагировала, но задрожала, когда он к ней прикоснулся. Он прижал тыльную сторону ладони к ее лбу. Он был горячим – пугающе горячим. Экон растерянно огляделся по сторонам.

Как? Он осмотрел ее лицо, затем деревья. Он снова уложил ее, затем вытащил из сумки дневник Нкрумы. На этот раз он едва не порвал страницы, перелистывая его в поисках объяснения. На одной он остановился. На иллюстрации было дерево, серое и чешуйчатое, похожее на то, что он видел перед собой.

«Нет, – понял он. – Точно такое же».

Это оно и было. На странице было множество заметок, написанных мелким почерком Нкрумы, который старался уместить как можно больше. Дочитав до середины страницы, Экон застыл.

ВИД: 70R.

НАЗВАНИЕ: Дерево умлеби.

ПРОИЗНОШЕНИЕ: [ум-ЛЕ-би].