Ая Кучер – Предатель. Право на измену (страница 78)

Мы смеёмся. Я наслаждаюсь этим моментом. Как будто ничего не менялось.

Как будто всё так, как прежде. Будто нет развода, нет напряжённости в воздухе. Только семья, только простые радости.

И тут раздаётся звонок в дверь.

Нина Александровна дёргается, подскакивает с места. Глаза её мгновенно вспыхивают, и в них появляется та самая суетливость, что тут же бросается в глаза.

Я медленно ставлю вилку, чуть хмурясь.

— Кто же… — свекровь взволнованно приглаживает волосы. — Я пойду открою.

Женщина торопливо выходит из комнаты. У меня сжимается что-то в груди. Чувство тревоги нарастает.

Тишина.

А потом — голос.

Знакомый до боли. Слишком родной.

Мир замирает на мгновение, а потом резко рушится.

— Привет, мам.

Это Руслан.

Глава 40

— Нина Александровна… — мысленно стону я. — Вы же обещали.

Я замираю с чашкой чая в руках. Сердце резко пропускает удар, а в груди разворачивается странная, неприятная тяжесть.

Я поднимаю глаза на детей. Оля моргает, Костик поднимает голову. В комнате повисает странное напряжение.

Руслан. Здесь.

Меня не должно было это волновать. Не должно было задеть. Но отчего-то в этот момент я чувствую себя загнанной в угол.

Я не планировала видеть его сегодня. Хотела тихий семейный вечер без напряжения, без напоминаний про то, что наша жизнь теперь разделена.

Но свекровь… Нина Александровна сказала, что Руслана не будет. Она обещала. И обманула.

Неприятно скребёт в душе. Я понимаю, что она мать, и заботиться о своём единственном ребёнке, но…

Я же тоже «дочка», нет? Я надеялась сохранить тёплые и честные отношения. Чувствовала эту связь.

Свекровь никогда не была такой, как в этих страшных историях. Не лезла в нашу семью, никаких интриг. Искренняя, материнская любовь.

А сейчас…

— Да пробки, — что-то объясняет Руслан. — Приехал как смог. А тут… У тебя гости?

Костик сидит с напряжёнными плечами, пальцы сжаты в кулак. Его лицо каменеет, он мгновенно перехватывает мой взгляд, как будто считывает эмоции.

Чувствует моё беспокойство, потому что сам мгновенно напрягается ещё сильнее.

Потом медленно поворачивает голову к коридору и смотрит в дверной проём. В его взгляде уже готовность защитить, даже если пока ещё не ясно — от чего.

Раздаются шаги. Руслан приближается, а после замирает на пороге, увидев меня.

Он выглядит… Уставшим. Замотанным, напряжённым. Волосы взлохмачены, галстук ослаблен, болтается.

Костюм идеально сидит. Чёрный, строгий, подчёркивающий его уверенность и силу.

Во взгляде мужчины мелькает растерянность. Он кажется таким же удивлённым, как и все мы.

— Руслан… — голос свекрови звучит осторожно. — Проходи, садись. Ты голодный с работы. Давай-давай.

Я не двигаюсь. Не знаю, что делать. А Руслан продолжает стоять, молча изучая меня взглядом, в котором застыла целая буря эмоций.

Я отворачиваюсь. Смотрю на свекровь, показывая, как меня задела её выходка.

Но женщина лишь продолжает суетиться, будто ничего необычного не произошло. Отворачивается, на её лице мелькает нотка стыда.

Мне от этого не легче.

Тишина давит. Такая плотная, что слышно тиканье настенных часов. Вот почему свекровь так следила за временем.

Раздаётся скрип стула, когда Костик чуть подаётся вперёд. Сын будто готов сорваться на резкие слова. Но никто не говорит ни слова.

А мне хочется провалиться сквозь землю.

— Ох, Руслан… — Нина Александровна прочищает горло, неловко хлопает в ладоши. — Я тут такого наготовила! Твой любимый рулет тоже есть и…

Я дёргаю головой, сжимаю губы в тонкую линию. Это какая-то дикая ситуация. Руслан остаётся стоять, но я замечаю, как мышцы на его челюсти напрягаются.

— Мам, ты серьёзно? — наконец выдаёт он, чуть приподнимая бровь.

— Ох, ну… — она суетливо машет рукой, начинает что-то поправлять на столе. — Так получилось, я…

Она осекается, встречаясь со мной взглядом. Неловко кашляет, смущённо улыбается.

— Ну я перепутала, — быстро выдаёт она. — Даты перемешались. Век живи, век путайся, — добавляет с натянутым смешком, снова перебирая столовые приборы. — Ну, раз уж так получилось, Руслан, садись. Ты ж не на секунду заглянул? Поёшь хоть.

— Я…

Руслан переводит взгляд на меня. И я чувствую, что он понимает. Что мне это так же неудобно, как и ему.

— Алин, — вдруг свекровь смотрит на меня с укором. — Ты же не собираешься уходить? Тортик ещё не ели. Ты что, с детками торт не попробуешь?

Она смотрит на меня с таким выражением, что отказаться — значит обидеть. А я ненавижу такие ситуации.

Мне тяжело, неприятно, но я не могу просто так взять и встать. Потому что знаю — это будет выглядеть как громкий жест. И Нина Александровна расстроится.

И это её вина, да. Но и я не хочу быть взрывной истеричкой, которая не может выдержать ужина за одним столом.

В конце концов, даже если старшие дети уже не так привязаны к семейным праздникам, то Лизонька…

Впереди лет пятнадцать совместных праздников, чтобы не лишать малышку радости.

Но я думала, что подготовлюсь к этому. Настроюсь. Со временем боль и обида пройдёт. Но не сейчас!

Чувствую себя загнанной. Ненавижу такие ситуации, когда любое решение мне не понравится.

Внутри нарастает напряжение. Гложет, что придётся сидеть, терпеть это напряжение, этот неловкий момент.

Руслан медленно проходит в комнату, оставляет ключи на тумбочке. Он садится напротив. И всё становится в разы хуже.

Между нами — стол. Но расстояния этого недостаточно, чтобы не ощущать его присутствия.

Я чувствую запах его парфюма, уловимый, но знакомый до дрожи. Он поводит плечами, трёт пальцами переносицу, убирая остатки усталости. Взгляд мужчины то и дело мелькает по мне.

Я не смотрю в ответ. Не могу.

В комнате повисает напряжённая тишина. Нина Александровна пытается разрядить обстановку, что-то обсуждает, но никто не поддерживает разговор.

Нужно было уйти в момент, когда раздался голос Руслана. А теперь уход точно будет выглядеть истерикой.

Руслан сидит молча, опершись локтем на стол, поглаживает пальцами край стакана. Я делаю вид, что вся сосредоточена на своём чае.