Ая Кучер – Предатель. Право на измену (страница 116)

По-другому не будет.

Теперь я знаю, во что вступаю.

Не в иллюзию. В брак. В настоящую, сложную, иногда изматывающую реальность. В недосыпы, в слёзы усталости, в недопонимания. В быт, в ответственность, в рутину.

Я знаю, каково это — терять. И каково — возвращать. Не потому, что заслужил. А потому что в меня снова поверили.

Сейчас я не просто женюсь.

Я даю слово. Выбираю её. Зная всё. Снова и снова — каждый день.

Даже если она будет хмуриться. Даже если захлопнет дверь и уйдёт в ванную. Даже если назовёт меня ослом.

Я останусь. Снова выберу её.

Вечно.

Подруги Алины врываются в моё размышление уже после церемонии. С шампанским в руках и хищными улыбками.

— Руслан, если что — мы тебя грохнем, — серьёзно говорит Даша. — Я врач. Знаю, как расчленять.

— Я — следак, — усмехается Соня. — Я спрячу улики.

— А я — адвокат, — улыбается Инесса. — И нас всех отмажу. Ясно тебе?

Я хохочу. По-настоящему. И только киваю:

— Договорились. Но вам это не пригодится.

Не подведу.

Никогда больше её не подведу.

Я сдерживаю слово. Год за годом. Не сомневаюсь. Мы вместе двигаемся вперёд.

Сижу в кабинете, просматриваю отчёты, когда хлопает дверь. Алина залетает, как буря.

Бросает сумку у входа, скидывает туфли, шагов десять — и она уже на диване.

Плюхается, задирает ноги на подлокотник, потом резко разворачивается, сворачивается калачиком и укладывает голову мне на колени.

— Надоело, — говорит вслух, глядя в потолок.

И я всё понимаю.

Это не просто жалоба. Это кодовое слово. Маркер. Метка. Так мы договорились когда-то: если станет тяжело, не надо молчать. Хранить всё в себе. Просто сказать «надоело». И другой услышит. Поймёт. Примет.

Кладу руку ей в волосы. Зарываюсь пальцами, медленно массирую кожу головы, как она любит.

Чувствую, как напряжение в её теле чуть отступает. Ещё не полностью — но уже начинает уходить.

— Что именно? — спрашиваю.

— Всё. Работа. Отчёты. Счета. Объекты. Дизайны. Я не успела сделать презентацию, на завтра три встречи. Костик опять ничего не сказал по поводу соревнований, а у Оли новые духи, от которых у меня болит голова. Я просто… — она вздыхает. — Я просто хочу выключиться.

— Так выключись. Костику сам закажу экипировку. Оле выберем другие духи. А свою работу скинь на подчинённых. А мы… Потом мы с тобой сбежим на выходные.

Алина приподнимает голову, смотрит на меня снизу вверх. В глазах — ожидание и осторожная надежда.

— Правда?

— Конечно, — я киваю. — Всё разгребём и съездим. Я всё организую.

Она не говорит сразу. Только зарывается лицом в рубашку. Целует грудь сквозь ткань. Тихо благодарит.

Мы оба знаем, как давит быт. Как можно потеряться в заботах. Как легко забыть, что, кроме родителей, партнёров и рабочих единиц, мы ещё просто мужчина и женщина.

Которые любят. Которым надо быть вдвоём.

Раз в месяц у нас обязательно свидания. Иногда это кино. Иногда ресторан. Иногда просто вечер на веранде с бокалом вина.

Иногда — я уезжаю. Или она. На день. Чтобы соскучиться. Чтобы вернуться с жаждой.

Раз в несколько месяцев — вот так сбегаем ото всех. Отключаемся от всего. Только мы. Только наши голоса. Наши касания. Наш секс, наш смех, наша жизнь без шумов внешнего мира.

И каждый раз это сближение. Каждый раз — как в первый. Потому что мы знаем, как всё может рассыпаться. И потому храним.

— А если снова работа завалит? — спрашивает она.

— Тогда я ворвусь к тебе в офис, закину на плечо и унесу. Под аплодисменты коллег.

Алина смеётся расслабленно. Я целую её в макушку. Провожу пальцами по шее.

Моя жена раздумывает, полулёжа на диване. Рассуждает, куда мы сбежим.

— А если… — задумывается. — Куда-то на юг? Просто на машине? Без плана, без маршрута.

— Дорога — уже план, — я усмехаюсь. — Главное, чтобы был бензин и кофе.

Алина хмыкает, не глядя на меня. Поднимает руку, будто щёлкает в пустоте:

— Только не в горы. Хочу тепло. Хочу море. Или хотя бы зелёную траву.

Я только открываю рот, чтобы продолжить обсуждение, как в кабинет влетает она — наше личное торнадо с хвостиками.

Лизонька. Три года и тонна энергии.

— Па-а-а-а-а-апочка! — орёт она, размахивая бумажкой. — Смотри, это ты!

Она гордо суёт мне в руки рисунок, на котором я — квадрат с кривыми руками, глазами в форме звёздочек и каким-то мечом.

— А это что? — указываю на кляксу.

— Это ты маму защищаешь! Она на тебя смотрит, и у неё вот так глаза!

Лизонька широко распахивает свои карие глазищи, изображая восхищение.

Я хохочу, подтягиваю её ближе. Она с разбегу топчется на подлокотнике, балансирует, прижимается ко мне щекой.

Я придерживаю её за талию — чтобы Алину не задеть. Жена поднимается, перебирается на мои колени.

Мои руки машинально обнимают обеих. Дочь теперь сидит сверху на Алине.

— А ты маму всегда знал? — спрашивает Лизонька, ковыряя пуговицу на моей рубашке.

Я на секунду задумываюсь.

— Нет, — отвечаю честно. — Мне казалось, что знал. А теперь — каждый день узнаю всё больше.

— Как это? — серьёзно уточняет дочь.

— Ну ты только вчера узнала, что любишь морковь. Есть моменты, которые узнаёшь постепенно.

— А любил всегда?

— Конечно. Просто иногда взрослые забывают, как правильно любить. Но потом вспоминают. Главное — чтобы вовремя.

Алина не говорит ни слова, но сжимает мою ладонь. Улыбается, подтверждая мои слова.