Ая Кучер – Предатель. Право на измену (страница 106)

Я откидываюсь на подушку, упираюсь ладонью в колени. Молчу пару секунд. А потом говорю то, что давно зреет внутри.

— Это глупо, Рус, — вздыхаю. — Потому что… Даже если вдруг… Если мы сойдёмся — это не будет как раньше. Я уже не та. Я больше не женщина, которая сидит и ждёт, пока ты определишься. Не та, кто забывает о себе ради семьи, потому что так «надо».

Я гляжу в его лицо, изучаю реакцию. А Руслан просто слушает. Внимательно. Не прерывает. Только чуть склоняет голову.

— Я… Я не хочу возвращаться к прошлому. То, каким был наш брак… В нём меня не было. Была жена. Была мама. Была функция. Но не было меня. А теперь я есть. И я не говорю, что это только твоя вина. Моя тоже. Просто… Той версии больше не будет. Поэтому… Ты пытаешься вернуть Алину, которая никогда не вернётся.

В комнате становится очень тихо. Руслан молчит. Его взгляд — всё такой же пристальный. Но в нём нет ни раздражения, ни уколотой гордости.

Он не отшучивается. Не отмахивается. Просто… Смотрит. И слушает. Потом медленно кивает.

— Я понимаю, — говорит он. — Но ты ошибаешься, Алин. Я не пытаюсь просто вернуть тебя. Не хочу тебя затащить обратно в старое. Я сам туда не хочу.

Он делает паузу, смотрит в сторону. Потом снова на меня. Тот же взгляд — честный до боли.

— Я действительно был не тем. Был слишком самоуверенным. И зацикленным на себе. А по факту… Я потерял тебя. Потому что был уверен, что у нас есть навсегда. Что можно быть рядом и при этом не присутствовать по-настоящему.

Он вздыхает. Глубоко. Словно сбрасывает с плеч груз.

— Но теперь я тоже другой. И я не хочу, чтобы ты заново влюбилась в того Руслана. Он не заслуживал тебя. Я меняюсь. И хочу, чтобы ты влюбилась в новую версию меня. В то, каким я становлюсь. Потому что я — уже влюблён. В тебя, которая есть сейчас. Уверенная. Злая. Спокойная. Упрямая. Выставляющая меня из дома. И всучивающая ребёнка, чтобы найти юбку. Просящая о помощи. Такая разная. Такая своя.

Он смотрит на меня с такой ясностью, что у меня пересыхает в горле.

— И каждый день… Я влюбляюсь в тебя всё сильнее.

Глава 56. Руслан

Я сижу в кабинете, опершись локтем на стол, перебираю бумаги, которые уже выучил почти наизусть.

И всё равно каждый раз — как пощёчина.

Аудитор принёс результаты три дня назад. Спокойно, без эмоций. Просто цифры. Просто подписи.

Фирмы-однодневки. Завышенные закупки. Подозрительные подрядчики, работавшие «по бумаге» — но ни разу не появившиеся в офисе.

Я не стал заминать дело. Меня обворовывали. Те, кому я доверял. Я не собирался спускать это на тормозах.

Юрист понял моё решение, сразу включился. Всё оформили правильно. Запросы в налоговую, зафиксировали подмену документов. Подготовили заявление.

На днях его отправили. Следствие уже в процессе. И Алле Викторовне светит статья.

Минимум — крупный штраф с компенсацией наворованного, максимум — уголовка.

В коридоре раздаётся шум. Женские голоса. Спор. Секретарь что-то резко говорит. Я даже не поднимаю голову — уже понимаю, кто это.

Дверь распахивается.

— Вы серьёзно?! — Катя влетает в кабинет, захлопывая за собой дверь. — Вы действительно решили всё так закончить?

Я отрываюсь от бумаг. Спокойно смотрю на неё. В глазах — истерика. Красная. Злая. Узкие плечи дрожат.

— Простите, Руслан Фёдорович, — заглядывает испуганная секретарша. — Я пыталась остановить…

— Всё в порядке, — киваю. Жду, когда секретарша выйдет и прикроет за собой дверь. — Катя, я не ждал вас.

— А я не жду уголовного дела на свою бабушку! — кричит она. — Вы хоть понимаете, что вы делаете?!

— Очень хорошо понимаю. В отличие от вас, я чётко осознаю, где границы.

Она делает шаг ближе, будто хочет разрыдаться, но держится. Бегает взглядом по моему лицу, ищет сострадание.

Не находит.

— Я… — делает глубокий вдох. — Руслан, я не понимаю, что происходит. Нас вызывают на допрос. Говорят о каком-то суде. Я… Хотела поговорить.

— Катя, ты тратишь моё время, — сжимаю зубы.

— Пожалуйста, просто послушай. Бабушка старая. У неё давление, сердце. Она может не вынести всего этого. А я… Я правда не знала, насколько всё серьёзно. Я просто подписывала у тебя, помогала. Думала — ты в курсе.

— Ты подсовывала мне документы. Приносила на подпись липу. Ты знала. Ты участвовала. Ты взрослый человек. И ты делала выбор. Я не собираюсь тебя спасать. И Аллу Викторовну тоже.

Катя дрожит. Слёзы наворачиваются, она пытается схватиться за что угодно.

Меняет крик на мольбы. Не уверен, тактика или реальность. Но мне плевать на её мотивы.

— Руслан, я… — поджимает губы. — Пожалуйста. Мы ведь общались так много. Ты должен был узнать меня. И… Мы с тобой… Между нами…

— Между нами ничего не было. Не теперь. И не будет. Дело я передал полиции, решение за ними. Разберутся, кто что знал и приносил. Если это всё — покинь офис.

— Руслан, но…

— Руслан Фёдорович. Это раз. Вы с бабушкой уже уволены по статье из-за утраты доверия. Это два. В офисе тебе делать нечего. Я могу вызвать охрану, если ты хочешь дополнительных разборок.

Губы Кати дрожат, но она вылетает из кабинета, хлопнув дверью. Тишина становится звенящей, я остаюсь одни.

На столе всё ещё куча бумаг, в ушах — гул. Но зато внутри покой и уверенность.

Потому что я, наконец, навёл порядок.

Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза. Радуюсь, что инцидент с Катей закончился быстро.

Я догадывался, что она придёт. Попытается выкрутиться. В этом весь её подход: не быть настоящей, а быть удобной. Мягкой, послушной. И в этой мягкости прятать стальные крючки.

Понял это слишком поздно.

А может — в самый раз.

Катя не была лёгкостью. Она была болотом. Я был слеп. Я позволил себе закрыть глаза на тревожные звоночки. Позволил себе шаг в сторону. Даже не ради неё.

Просто потому, что устал. Потому что не хотел разбираться. Потому что оказался слабым.

Но даже если бы она всё была идеальной — честной, доброй, настоящей — это бы ничего не изменило.

Никто не стоит того, чтобы я предал Алину.

Я понимаю это сейчас. Истина выжигается на подкорке.

Я испортил всё. Не только изменой, даже не доведённой до конца, но и тем, что допустил возможность другой женщины в своей голове.

Допустил, что кто-то ещё может быть ближе, чем она.

Но нет. Никто не может.

Алина — лучше всех. И не потому, что идеальна. А потому что настоящая. Потому что рядом с ней я был больше, чем сам по себе.

Потому что только она смогла сделать меня тем, кем я хочу быть.

Не могу без неё. Это не про ужин, не про завтрак. Не про то, кто кому напоминал про оплату счёта или записал в детский кружок. Не про бытовое.

Мне не хватает запаха её кожи. Не хватает того, как она утром, заспанная, шептала сквозь зевок, что я колючий. И тёрлась щекой о мою щетину, фыркая.

Я скучаю по её привычке подкрадываться со спины, накрывать ладонями мои глаза и спрашивать: «Угадай кто?»

Каждый раз, как будто мы не вместе уже тысячу лет. Я всегда угадывал. Даже если не сразу — по запаху, по теплу.

Я скучаю по тому, как она ворчала, когда я ставил кружку на тумбочку без подставки.

Скучаю по её смеху, по тому, как она смеётся, когда я притворяюсь испуганным от её дурацких подкрадываний.