Ая Кучер – Предатель. Право на измену (страница 108)
Но я вижу, как у него краснеют уши. Улыбаюсь. И когда сын настолько повзрослел?
— Так, руки убери.
Оля подлетает к брату, шлёпает его по ладони. Поднимается на носочки, начиная приглаживать его волосы.
Улыбаюсь. С тех пор как мы сходили вместе в квест, многое изменилось. Не только между мной и Русланом.
Костик и Оля дальше спорят, но уже не так сильно. Совместная победа сгладила углы.
Между всеми. Мы стали ближе. Свободнее в словах, мягче в жестах.
Хочется ещё куда-то так выбраться. Провести время весело, интересно. Качественно.
Раньше, казалось, ни на что не хватало времени. Хотелось просто завалиться на диван, молча пролистать ленту, включить что-то фоном.
А теперь дел намного больше. Но всё равно хочется. Хочется выбираться куда-то, находить это время.
Да и раз времени на совместный досуг стало меньше, то качество должно возрастить.
Потому что понимаю, как быстро они вырастают. Потому что сейчас каждое их слово, каждый момент — уже в копилку воспоминаний.
Потому что дети уже взрослый. Вон, на Новый год уже к друзьям собираются.
Четырёхмесячная малышка — моя единственная спутница в этот Новый год.
Подруги звали. Но они семьями празднуют. И я не захотела. Да и детям я сказала честно: не нужно оставаться ради меня.
Пусть идут к друзьям. Подростки. Важнее быть в компании, важнее тусовка, смех, их мир. Я всё понимаю.
А у меня будет тихий праздник. И я не боюсь праздника в одиночестве.
Я с тремя детьми живу! Один день тишины — это отличный подарок, правда.
Костик застёгивает куртку, бросает взгляд на часы и будто бы случайно смотрит на меня:
— Мам, может, я останусь всё-таки?
Я не сдерживаю улыбку. Этот мальчик, сгоревший от стыда после упоминания Нюры, теперь изображает взрослого и заботливого.
— Ты уверен, что хочешь провести Новый год, укачивая младенца, пока твоя девушка танцует с другими парнями? — уточняю.
— Это не девушка, — тут же бурчит Костик, сдувается.
— Ну вот иди и сделай своей девушкой. Только веди себя прилично!
— Да чё ты… Норм всё будет.
— Вот и у меня будет норм. Иди, тебя уже ждут.
Он машет рукой и исчезает за порогом. Оля остаётся в прихожей. Вернее, ходит кругами, как будто что-то забыла. То пальто поправит, то шарф перекрутит, то снова к зеркалу.
— Мам… А вдруг я тебе нужна? — пробует она осторожно.
— Ты мне всегда нужна. Но сейчас — иди. Будешь нужна — я позвоню.
Она кивает. И только собирается уйти, как вдруг бросается ко мне, сжимает в объятиях.
— С наступающим, мамуль, — шепчет. — Я тебя очень люблю.
— Я тебя тоже, зайка. Очень-очень.
И вот дверь захлопывается. Тишина. Никакой беготни, споров, звона ключей и окриков. Только я.
И Лизонька, которая уютно сопит в кроватке.
Так-то это кайф.
Я выдыхаю, прохожу в кухню. Вытаскиваю из холодильника маленькую бутылку шампанского, которую припрятала на всякий случай.
Щёлкает пробка. Наливаю в высокий бокал, прикусываю губу, наблюдая за пузырьками.
Ставлю рядом блюдце с оливье, пару тарталеток. Включаю гирлянду в комнате, она мягко мигает, будто подмигивает.
Усаживаюсь на диван, заворачиваюсь в плед. Подтягиваю ноги, беру бокал в руки.
Новый год. Я одна. И это… Не так плохо, как кому-то покажется. Это — моя тишина. Моя передышка.
Пью шампанское. Лёгкий вкус, холодная стеклянная горечь. Хорошо.
И вдруг — звонок в дверь. Я поднимаю брови. Никого не жду. Осторожно ставлю бокал, подхожу к двери.
— Кто там? — спрашиваю через дверь.
— Сосед. Вы меня топите.
Я паркуюсь у дома, фары глушу, мотор затихает. Достаю пакеты с едой из багажника.
И тут замечаю фигуру у подъезда.
Костик. Пинает сугроб, как будто тот виноват в его настроении. Хмурый, руки в карманах, шарф сбился набок.
Замечает меня — напрягается. Настороженность во взгляде.
— Я уже жалею, что сказал, — бурчит, когда я подхожу ближе.
— Но ты сказал, — напоминаю мягко. — Не просто так ведь?
— Я не хочу, чтобы ты думал, будто мы такие — только намекни, и всё, мы сразу… Обратно, как раньше.
— Я и не думаю.
Снег сыплется с козырька, воздух свежий, морозный. Мы молчим пару секунд.
Я не хочу давить на сына. Стараюсь подобрать объяснения, чтобы он принял. Прислушался.
Последние недели пошли на пользу. Косо, криво, но мы выстраиваем общение. Находим точки соприкосновения.
Именно благодаря этому.
— Слушай, — вспоминаю подходящий пример. — Ты же с другом тогда поругался. Из-за девчонки, да? Как же его…
— Паша? Ты помнишь?
Помню. Скандал и детская драка в девять лет, когда Паша понёс портфель девочки, которая сыну нравилась.
Смертельная обида. Клятвенное обещание никогда с другом больше не общаться.
И ничего. Лучшие друзья до сих пор.
— Помню, — киваю. — Но поступил он не очень. Может… Наверное, вам не стоит общаться.
— Пап, а это вообще к чему? Не лезь. Я сам решу, дружить или нет!
Костик смотрит исподлобья. Бурчит, не до конца понимая, к чему я веду.
— Именно, — киваю. — Каждый сам решает. С кем общаться. Кого прощать. И кому давать второй шанс. Тогда пусть и мама решает. Сама, ладно? Без чужого бурчания рядом.