Ая Кучер – Предатель. Право на измену (страница 110)

Смотрю на неё. Долго. Неотрывно.

На изгиб губ, который когда-то был моей личной слабостью. На пальцы, сжимающие бокал. На то, как она часто дышит.

И как медленно чуть кивает.

Без слов даёт мне надежду.

Всё внутри будто замедляется. Пространство, звуки, слова — всё уходит на второй план. Только она. Только её лицо.

Только губы, которые хочется поцеловать с той же осторожностью, с какой прикасаешься к чему-то дорогому. Бесценному.

Рискнуть или нет?

Я медленно наклоняюсь ближе. Не спеша. Чтобы дать ей время. Чтобы, если захочет — отстранилась. Чтобы поняла — я не тороплю, не требую.

А она не двигается. Только смотрит. Чуть приоткрывает губы. Не отстраняется. И этого достаточно.

Касаюсь её губ. Осторожно. Мягко. Будто заново учусь — как это.

Как целовать женщину, которую не просто хочешь, а без которой не можешь.

Поцелуй медленный, чувственный. Он не про страсть — про возвращение. Про то, как звучит слово «дом» на вкус.

Про обещание, что теперь всё будет по-другому.

Губы Алины двигаются навстречу моим. Осторожно, будто она пробует, будто ещё не уверена, но уже не отступает.

И я осторожен. Очень. Не давлю, не тороплю.

Приобнимаю её за талию, притягиваю к себе. Обхватываю её лицо ладонями, углубляю поцелуй.

Сорванное дыхание смешивает. Глажу её щеку подушечкой большого пальца. Ловлю её дрожь. Собственное сердце отбойным молотком херачит в груди.

Медленно отстраняюсь от неё. Ловлю взгляд, не нахожу ни намёка на сожаление.

Молчание между нами наполняется тёплым светом гирлянд. Где-то на фоне пробегает сигнал телевизора. Секунды тикают.

В комнате пахнет мандаринами, свежим деревом от ёлки и её шампунем.

Пять минут до полуночи.

Я сжимаю её пальцы чуть сильнее.

— В следующем году я не хочу быть твоим бывшим мужем. Я хочу иметь шанс… Стать будущим.

Она медленно поднимает на меня глаза. Её губы растягиваются в улыбке. Той самой улыбке, о которой я мечтал месяцами.

— Хорошо, — шепчет она. А потом добавляет, касаясь губами моей щеки: — Но одним поцелуем ты всё не исправишь. Придётся постараться, Аксёнов.

— Не сомневайся, Аксёнова. Я буду.

Эпилог. Алина

Нельзя просто вычеркнуть из головы предательство. Нельзя всё резко забыть и делать вид, что всё прекрасно.

Но можно… Пережить. Пройти сквозь. Отпустить. Не только для него — для себя.

И тогда появляется шанс. На что-то новое.

Мы не бросились с Русланом в водоворот отношений, словно всё по-старому. Не съехались, не сделали вид, что последних месяцев не было.

Нет, мы начали заново. Словно только познакомились, словно только изучаем друг друга.

У нас снова свидания. С цветами и вином по вечерам, с кофе в машине, пока дети в секции. Или с быстрым ужином на кухне, когда Лизонька только уснула.

С шутками. С неловким молчанием. С прикосновениями, от которых перехватывает дыхание.

Руслан смотрит на меня не как раньше. Будто заново узнаёт. Смотрит с осторожностью и жадностью одновременно.

Иногда я ловлю себя на том, что жду его сообщения. Иногда — пишу первой.

Мы идём медленно. Без поспешных решений. Без попыток исправить всё за день. Просто дышим в одном ритме.

Это чем-то напоминает то, как я с завалом на работе разбиралась.

Понемногу. Шаг за шагом. Пока не приводишь всё в порядок.

Пока снова не наслаждаешься всем.

Каждым моментом наших с Русланом встреч.

Нельзя по щелчку пальцев вернуть доверие. Начиная отношения с Русланом, я знала, что это определённый риск.

Я верю ему. Хочу верить. Но… Рискую. Осознанно. Честно. Зная всё, что может произойти.

А ещё знаю, что и без него справлюсь.

Просто… Не хочу. Без него не хочу.

Я кручусь перед зеркалом. Меняю серёжки. Перекидываю волосы с одного плеча на другое.

Дотрагиваюсь до помады и снова стираю, подбирая другой оттенок. Смеюсь над собой: что за подростковое волнение?

— Ждешь комплимента от зеркала? Оно не говорящее, — фыркает Костик, влетая в ванную. — А если ты с ним разговариваешь…

— Брысь отсюда, — хмыкаю, всё же наношу бежевую помаду.

— Ты так волнуешься, будто не с папой встречаешься, а с каким-то миллионером. Или вы планы поменяли? Вместо обычной горнолыжки мы в какой-то пафосный рестик едем?

— Может и едем. А будешь ехидничать — тебя не возьмём.

— Пфф. Да и ладно. Один дома тусоваться буду. Кайф.

— Так что, отменять твою аренду лыж?

— Мам! Ну блин!

Костик тут же сдаёт назад, обиженно бурчит. Отвешивает мне несколько комплиментов, заставляя рассмеяться.

Как легко с подростками, когда меняешь тактику поведения. Не крутишься вокруг них, не дрожишь над каждым словом и действием.

А просто общаешься. Как с равным, другом, приятелем.

Слышу, как за дверью начинается суета. Пакеты шуршат, кто-то что-то вспоминает.

Оля громко требует у Костика вернуть её шапку, а Костик возмущается, что ничего не трогал.

— Если что-то забудете — сами виноваты! — прикрикиваю.

Раньше я бы скакала по всей квартире, собирала каждому носки, перчатки, крема от холода.

Проверяла, по сто раз уточняла, не забыл ли кто-то зарядку или лыжные штаны. Раньше я бы вся утонула в сборах, в заботах, в этих бесконечных «а вдруг».

А сейчас — всё иначе. Сейчас я стою перед зеркалом. Красивая. Спокойная. С лёгким предвкушением поездки. Свидания.

Я не просто собираюсь к мужчине. Я собираюсь к человеку, с которым всё начинаю заново. И это…

Чертовски приятно.