Ая Кучер – Неверный. Цена любви (страница 35)
Я, зачем-то, кусаю губу, глуша в себе слова про Влада. Мой муж, возможно, и оказался мудаком, но это не значит, что у нас всё было плохо. Нет, если бы не всплывшая ложь мужа – я бы дальше была счастлива с ним.
Утешения Артёма слабо отличаются от того, как вёл себя Влад. Но у мужа, конечно, границы дозволенного были чуть шире. Хотя я не могу вспомнить, когда Салманов последний раз вот так просто перебирал мои пряди.
А Рязанов это делает. Мягко касается волос, зарывается в них. Чуть царапает кожу головы, а у меня мурашки ползут по спине.
У меня нет ни одной причины сидеть вот так, в объятиях Рязанова. Нужно отодвинуться и продолжить разговор. Но это молчание позволяет мне собраться и раскидать мысли по полочкам. А ещё…
Быть слабой – ужасно. Но когда кто-то в этот момент подхватывает и позволяет слабость – всё-таки приятно.
– Хватит меня лапать, – бахвалюсь, толкая Артёма в плечо. Тот отодвигается. – Я серьезно, это не худшее. То есть… В моей семье всё ненормально? Хах, рассказать тебе про мою сестру и племянника? Родство сильнее, чем я думала.
– Если язвишь, значит всё нормально, – мужчина усмехается, но всё равно цепким взглядом осматривает меня. – Продолжим?
– А есть ещё что-то? Боже, жги. На самом деле моя семья наркобароны? Мы в секте, а я не знала?
– Майин.
– Прости, это инстинкт самосохранения. Я просто боюсь представить, какую ещё информацию ты узнал.
– Важной? Никакой. Но я думал ты захочешь больше узнать про… Свою мать?
– Мою маму я знаю.
Отрезаю, поднимаясь на ноги. Всё тело звенит от напряжения, чувства пружинят, выталкивая яд в кровь. Хочется что-то делать, чтобы меньше думать обо всём.
Я пока не могу понять что чувствую, узнав, что моя мама – неродная мне. А где-то есть женщина, которая родила и продала, укатив в счастливое будущее. Всё воспринимается словно через толстое стекло.
Картинка размазывается, эмоции не долетают.
– Ты не хочешь ничего знать? – Артём удивленно смотрит на меня, тоже поднимается. – Про неё, как…
– Если это нужно для моей безопасности – узнай. Но лично для меня… Нет, спасибо. Обойдусь.
– Понял. Майин, ты в порядке?
– Хватит.
Я прошу строже, разворачиваясь. Не утруждаю себя фальшивой улыбкой, но взглядом пытаюсь передать, что со мной всё в порядке и не нужно переспрашивать каждую секунду, словно я сорвусь.
То, что я иногда люблю повариться в собственных проблемах, это не значит, что мне нужная чужая жалость. И сейчас Рязанов своей заботой не делает лучше.
Вся комната словно пропитывается чужим сочувствием, которое только сильнее давит. Может, с этим связано моё долгое молчание. Попытки скрыть всё внутри. Потому что эта жалость – она когтистыми лапами сжимает горло, заставляя чувствовать себя какой-то неправильной.
– Давай пройдёмся, – прошу, надеясь, что на свежем воздухе это ощущение исчезнет. – Или я одна прогуляюсь.
– Одной нельзя, – Артём первым двигается к выходу. – Пока непонятно что на самом деле случилось с Боженой. Ребята ищут, но точного ответа нет.
– Хорошо. Но! – упираюсь пальцем в плечо мужчины, тычу несколько раз. – Снова будешь смотреть как на зверушку, которую надо добить, но жалко – я пойду одна.
– Я не смотрел так на тебя.
– Ну, виделось это именно так.
Не знаю, свежий воздух помогает или Рязанов внял моей просьбе, но на прогулке действительно лучше. Мы отходим подальше от отельного комплекса, оставляя гуляющие семейные пары позади.
И с каждым шагом становится легче.
Я понемногу тушу собственные эмоции, начинаю думать. Это можно использовать? Нужно? Господи, сколько ещё скелетов в шкафах спрятано? Не уверена, что хочу о них знать.
Ощущение такое, что Вселенная просто выбрала меня в качестве подопытной и проверяет, как много можно скинуть на одного человека. О, держится, давайте ещё ебнем чем-то.
– Теть Лида знала всё время? – спрашиваю, получая кивок. – Ясно. Она этим шантажировала отца?
– Вроде того. Ты была права, Майин, у неё была информация, чтобы держаться подальше от вашей семейки. Но она больше неактуальна. Не для тебя.
– Почему?
– Интрижка двадцатилетней давности? Это едва всколыхнет воду. Больше будут судачить именно про дочь от любовницы.
– То есть, про меня? Ещё скажи, что отец переживает, чтобы меня вдруг не задели и не обидели.
– А ты не думала, что он
Я понимаю, что Артём мало что знает о моей семье. И его вопрос лишь попытка разобраться, но всё равно заставляет меня чувствовать удар под дых. В нормальных семьях так принято, наверное, переживать за своих детей, беспокоится…
Но не в моей.
Просто мужчине этого не понять.
Я сама виновата, почти ничего не рассказывала. Боялась. То ли осуждения, то ли того, что Рязанов просто не захочет со мной связываться. Решит, что слишком много проблем с малолеткой.
Ведь для меня много значили наши свидания, отношения. Это были постоянные взрывы, качели и желание вмазать одному наглому преподавателю. Но я бы ни за что их не променяла.
Хотелось растягивать время вместе, смаковать каждое слово. Любую эмоцию впитывала в себя как губка. А расскажи я Рязанову, что у нас чокнутая семья, где даже улыбаться нужно правильно…
Он ведь не обещал ничего серьезного, я и не надеялась.
Просто раз за разом прыгала в эту вагонетку, что несла меня по американским горкам. Без страховки и надежды остаться прежней.
– Может ты прав, – отвечаю спокойно, поглядывая на Артёма. – Но у моего отца своеобразный способ проявлять свои чувства.
– Расскажешь? Я в принципе понимаю, но…
– Да нечего рассказывать. Стандартный набор: тотальный контроль, нельзя перечить, своеобразные манеры воспитания. Ты сам сказал, что всё понимаешь.
Передергиваю плечами. Я стараюсь изнутри пробить собственную сталь защиты, но не получается. Не могу просто произнести то, что нужно. Открыться, объяснить…
Это ведь просто.
Да, отец бил меня.
Да, повод был любой.
Да, я до сих пор не могу отойти от старых привычек, потому что так безопасней.
Если ты двигаешься по заученному маршруту – проблем не будет.
– Я сейчас обернусь, – произношу, пиная камешки носками кроссовок. – А ты не смотри на меня с жалостью, договорились? Серьезно, от этого только поганей.
– Жалеть кого-то плохо?
– Я всю жизнь должна была быть идеальной, Артём. Идеальных не жалеют. Ладно, забудь. Правда.
Я поворачиваюсь лицом к мужчине, торможу. Хочу хоть как-то объяснить ему, что я вдруг не превратилась в хрустальную вазу. Всё та же девчонка, которая шуточно дралась с ним за последнее пирожное и кусалась в поцелуе, если злилась.
Я где-то надломана, не умею жить как все. Но… Это не значит, что если надавить – то я сломаюсь окончательно. У всех свои тараканы в голове, у меня чуть более ебанутые.
– От того, что ты теперь знаешь, ничего не изменилось. Я всё такая же, – Артём медленно кивает, а я понимаю, что между нами всё уже поменялось. Поэтому и молчала. Не нужна мне такая реакция! – Серьезно. Я буду теперь бить – тебя! – если ты продолжишь смотреть так, словно я калека какая-то.
– Майин, у меня сейчас впечатление, что я нихуя тебя не знаю. Так что лучше я буду шагать аккуратно, как по минному полю, чем где-то передавлю.
– Не передавишь. Тём, я закалённая. В своей манере, но как есть. Да, реагирую иногда тупо. Не всегда умею принимать правильные решения. Но хоть сделай вид, что капельку веришь в меня.
– Ладно. При всём уважении к тебе, твой отец – уебан.
– Не новость, – смеюсь.
Рязанов качает головой, словно не понимает моего поведения. Это сложно объяснить другим. Но есть как есть. Назад не отмотать, можно лишь понемногу себя менять в будущем.