Ая Кучер – Девочка под запретом (страница 8)

Укладываю ладонь на её бедро.

Девчонка вздрагивает. Резко, будто её удар током прошиб. Пальцы судорожно стискивают ткань платья, ногти врезаются в колени.

Пытается отодвинуться, но некуда. Сзади спинка стула, сбоку стенка. И я. Но меня тоже хер подвинут. Заперта.

Я чувствую, как напрягается. Вся. Дыхание сбивается, кожа под ладонью горячая. Дрожит. Мелко, судорожно.

Пальцами медленно скольжу вверх, под платье. По бархатной коже, очерчивая мурашки.

– Что… Что вы делаете? – её голос срывается.

– Я? Показываю, что с тобой можно сделать.

Её глаза становятся ещё больше. В них страх. Паника. Щёки вспыхивают, губы приоткрываются, но слов нет. Она их не находит.

Пытается оттолкнуть мою ладонь, но я сжимаю крепче. Царапает кожу, но даже не замечаю.

С силой сводит ногу, вот только это хрен меня остановит.

– Хочешь, расскажу? – предлагаю.

Она судорожно сглатывает. Мотает головой.

Но мне на её желания похер.

– Я могу тебя нагнуть прямо здесь. На этом столе. Лёгкая ты, тонкая, поставлю на колени, прогну спинку, задрав платье выше. Будешь просить… – ухмыляюсь. – Или скулить. Как пойдёт.

Она издаёт странный звук. Не то всхлип, не то выдох. Лицо белеет. Руки подрагивают.

– Или в душе, – пальцы сильнее сжимаются на бедре, большой палец лениво скользит по внутренней стороне. – Толкну в кафель, возьму за шею. Будешь прогибаться и…

– П-прекратите… – выдыхает она, одёргивая платье. Пытается убрать мою руку. Жалкая попытка.

Я продолжаю:

– Или у окна?

– Хватит!

Она дрожит. Щёки алые, в глазах паника. Губы подрагивают, пальцы сжаты в кулаки. Не знает, куда деться. Вся в ужасе.

Я щурюсь, рассматриваю её.

– Думаешь, это предел? – спрашиваю лениво. – Ты даже не представляешь, что с тобой можно делать. На кровати, на полу, в машине. Поверну, прогну, заставлю стонать и извиваться. Пальцы в волосы, рывок – и вот ты уже подо мной, грудью к простыням, на локтях, задранная, ждущая…

Её глаза расширяются до предела, грудь вздымается резко, дыхание рваное. Губы чуть приоткрыты, будто хочет что-то сказать, но слова застревают в горле.

Она всхлипывает, трясётся сильнее.

Тяну время. Разглядываю её. Трясущуюся, бледную. Тонкую, как стебель цветка.

– И хер меня кто остановит, – цежу, заводясь сильнее. – Потому что сама ко мне пришла. Сама всё выложила. Тебя никто не найдёт. Даже искать не будет. Делай чё хочешь.

– Хватит, не надо, пожалуйста.

Она дёргается, глаза становятся светлее. Их затягивает пелена слёз. Боится меня.

Она вздрагивает сильнее, вся сжимается, будто хочет стать меньше, исчезнуть. Лицо белеет, губы теряют краску. Её руки дрожат так сильно, что я почти слышу, как звенят её браслеты.

Внутри что-то дёргает, но я злюсь слишком сильно, чтобы обращать внимание.

Пальцы крепче вжимаются в бедро, сжимаю кожу чуть сильнее. Другая рука перехватывает её подбородок. Жёстко.

Не больно, но ясно давая понять – смотреть только на меня.

– Ты вообще головой думаешь, а? – рычу. Она моргает быстро-быстро. – Едешь хрен знает с кем, не думаешь, что мужик тебя на куски разберёт? Наивная дура.

Её плечи вздрагивают, руки судорожно хватаются за юбку, натягивают её вниз, будто это что-то исправит.

– Хочешь узнать, как было бы, если бы ты попала не ко мне? – продолжаю, голосом, в котором сталь и яд. – Тебя бы выебали жёстко. Без разговоров, без предупреждений. Пустили бы по кругу, пока голос не пропал бы от криков. Хочешь представлять, как это было бы? Какой бы была твоя жизнь после этого? Если вообще дожила бы до «после»?

– П-прекратите… – всхлипывает она, закрывая глаза, будто это спасёт.

Я резко отпускаю, убираю руку. Кожу жжёт.

Резко отталкиваюсь от стола, поднимаясь.

Девчонка дёргается так, будто кислород вернулся в лёгкие.

– Расслабься, – произношу спокойнее. – Я тебя не трону. Нет привычки силой девчонок брать. Но лучше бы ты понимала, как это работает.

Делаю шаг назад.

– В следующий раз можешь встретить не того, кто просто пугает. А кого-то похуже. Поняла?

Она медленно кивает. Губы дрожат. Дышит неровно.

Испуганная.

Жёстко? Очень.

Внутри херачит не по-детски. Кислотой плещет от того, какой урок пришлось девчонке преподать.

Но лучше я ублюдком окажусь в её жизни. Который малышку напугал.

Чем какой-то урод, который это в жизнь воплотит.

А она нихера опасности не почувствует, пока слишком поздно не станет.

Залпом опрокидываю в себя кофе. Смываю мерзкий привкус собственных слов.

Отхожу от девчонки, к чёрту подальше. Потому что часть того, что сказал, хочется воплотить в жизнь.

Как она будет реагировать, если всё-таки зажать в душе и вогнать в неё всю злость, всё напряжение, что скопилось?

А если медленно? Держать её за талию, шептать грязные слова в шею, довести до грани, пока сама не заскулит, пока не начнёт извиваться от нетерпения.

Развернуть, заставить смотреть мне в глаза, пока срываю с неё это дурацкое платье, рву на лоскуты…

Да бля.

Вжимаюсь лбом в дверцу шкафа. Дышу рвано. Нахрен это наваждение прогоняю.

Есть же исследования. Что люди кукухой едут из-за недостатка сна. Вот и я хорош.

– Вы… Вы не можете так делать!

Оборачиваюсь на её резкий вскрик. Глаза сверкают. Щёки алые.

– Это низко! – заявляет она. – Зачем вы говорили такие чудовищные вещи? Это не смешно! Вы… Вы чудовище!

Я ухмыляюсь. О, прорвало принцессу.

Хороший знак.

Целее будет.

– Это подло и ужасно! — продолжает она, всё ещё не в силах остановиться. – Я вам поверила, потому что вы казались хорошим человеком! Добрым. А вы!