Ай Микс – Год огненной Нейролошади (страница 3)

Помню случай: пришла девушка лет двадцати пяти.

– Хочу как Ким Кардашьян. Губы, скулы, всё!

Алевтина Марковна спокойно ответила:

– Не буду этого делать. У вас красивое лицо. Если вы не видите этого – идите к психологу, а не ко мне.

Девушка ушла в слезах. Но через полгода вернулась – с адекватным запросом. И поблагодарила.

«Таких врачей больше нет», – подумала я, глядя на сообщение.

Изменения начались через месяц. Клинику выкупил новый собственник – Валерий Олегович Дроздов, бизнесмен лет пятидесяти с холёным лицом и манерой говорить, не глядя собеседнику в глаза.

Он собрал всех на общее собрание.

– Дорогие коллеги, – начал он с широкой улыбкой, – я купил эту клинику не для того, чтобы она просто работала. Я хочу, чтобы она приносила максимальную прибыль. Для этого нужно увеличить поток клиентов и средний чек. Я сидела в третьем ряду и напряглась.

– Мы утраиваем рекламный бюджет. Будем везде: ТВ, радио, соцсети. Клиенты пойдут потоком. Ваша задача – принимать их и продавать услуги. Не бойтесь предлагать больше процедур. Чем больше – тем лучше.

Кто-то робко поднял руку:

– А если пациенту не показана процедура? Есть противопоказания?

Дроздов усмехнулся:

– Противопоказания – это ваша перестраховка. Учитесь работать с рисками. Для этого у нас есть юристы.

Я похолодела. Новый заместитель главврача, Ламзин, оказался полной противоположностью Алевтине Марковне. Невысокий суетливый мужчина с бегающими глазами. Назначен явно не за профессионализм.

На планёрках он повторял как мантру:

– Увеличиваем средний чек. Предлагаем комплексы. Не даём клиентам уходить с одной процедурой.

Чернышева не выдержала:

– Сергей Викторович, это опасно. Можно получить осложнения.

– Осложнения – форс-мажор, – отмахнулся Ламзин. – На то есть договор. Клиент подписывает – значит, согласен с рисками.

Чернышева побледнела:

– Это преступление.

– Это бизнес, – парировал Ламзин.

Через неделю Чернышева уволилась. За ней ушли ещё три опытных врача.

Я пыталась держаться. Продолжала работать по-старому: внимательно осматривала пациентов, отказывала при противопоказаниях, не навязывала лишнего. Но на меня начали давить.

– Корсакова, у вас самый низкий средний чек в клинике, – вызвал меня Ламзин. – Это недопустимо.

– Я не предлагаю пациентам то, что им не нужно.

– Научитесь предлагать. Или найдём того, кто умеет.

Я сжала кулаки:

– Я врач, а не продавец.

– Здесь вы и то, и другое. Запомните.

Первое серьёзное осложнение случилось у моего коллеги Антона. Он ввёл пациентке огромную дозу филлеров – по настоянию администратора, который пообещал ей «эффект как у звезды». Через два дня женщина вернулась с отёком, синяками и асимметрией.

– Доктор, что вы со мной сделали?! Я на работу выйти не могу!

Её увели к юристам. Через час она вышла тихая, с опущенной головой.

Я подошла к Антону:

– Что случилось?

– Уговорили подписать мировое соглашение. Вернули деньги плюс компенсация. Она обещала не подавать в суд.

– А тебе?

– Сказали: «В следующий раз будь аккуратнее». Всё.

Внутри меня всё кипело. Случаев становилось больше. Некроз тканей. Парез лицевого нерва. Аллергические реакции. Клиника тонула в жалобах, но юристы Дроздова работали как часы: мировые соглашения, компенсации, угрозы.

Реклама работала. Деньги текли рекой. А я видела, как ломаются коллеги. Кто-то начал работать «по системе». Кто-то уволился. Кто-то просто замолчал.

Переломный момент наступил в один из обычных дней. Ко мне на приём пришла женщина лет сорока – интеллигентная, тихая, с усталым лицом.

– Доктор, я хочу помолодеть. Муж недавно… ушёл. К молодой. Я хочу вернуть его.

Я замерла. В этих словах услышала эхо собственного прошлого. Мамин голос.

Посмотрела на женщину внимательно. Лицо обычное, возрастные изменения, но не критичные. Глаза полные боли.

– Послушайте, – сказала я мягко, – я могу предложить вам процедуры. Но они не вернут вашего мужа. Если он ушёл – это его выбор. И дело не в вашей внешности. Вы красивая. Просто уставшая. Вам нужно отдохнуть, позаботиться о себе. А не гнаться за тем, кто не смог вас оценить.

Женщина заплакала:

– Спасибо… Спасибо вам…

Я проводила её до двери. История с пациенткой подкрепила мою уверенность. Я поняла: не могу здесь больше работать.На следующий день я написала заявление об увольнении.

Ламзин попытался отговорить:

– Корсакова, вы серьёзно? Другой такой клиники в городе нет.

– Понимаю. Именно поэтому ухожу.

– Пожалеете.

– Нет, – я посмотрела ему в глаза. – Не пожалею.

Я собрала вещи, попрощалась с оставшимися коллегами и вышла из клиники.

На улице был яркий солнечный день. Я глубоко вдохнула. Впервые, за долгое время, стало легко дышать.

«Не знаю, что будет дальше. Но я больше не буду частью этого».

ГЛАВА 4. ПОИСК СЕБЯ

Я не знала, куда идти дальше.

Рассылала резюме – везде один и тот же ответ: «К сожалению, все позиции укомплектованы».

Моя специализация оказалась невостребованной. В бюджетных клиниках нужны дерматологи широкого профиля: псориаз, экзема, грибковые инфекции. Я же годами оттачивала инъекционные методики, аппаратную косметологию, anti-age терапию. Это там было не нужно.

Коммерческие клиники держали костяк проверенных врачей и не спешили брать новых.

Месяц без работы превратился в два. Сбережения таяли.

Мама звонила каждый день:

– Леночка, как дела? Нашла что-нибудь?