Автор Неизвестен – Русская Хтонь. Лучшие крипипасты (страница 4)

Когда в среду я вышел на работу, у меня еще на моменте езды в метро были самые дурные предчувствия, и совсем скоро они себя оправдали. В ангаре вновь появился сильный запах хлорки. Он был настолько жгучий, что все без перерыва кашляли, а из глаз не переставая текли слезы. В какой-то момент я даже подумал, а не бросить ли всё к чертям. Но что-то словно держало меня там, что именно, я не мог осознать. Может это был страх, а может что-то большее. Я пытался анализировать себя, правда пытался. Но, похоже, я не знаю о себе куда больше чем могу представить, и наверное одна из этих темных сторон проявилась в каком-то внутреннем желании не быть названным по номеру. Хрен знает, был ли это вызов самому себе, сейчас уже, наверное, бессмысленно рассуждать на этот счет. Помню, мы продолжали работать, все сильно кашляли, а затем где-то вдалеке рухнул один мужик. Не выбежала охрана, не назвали его номер, ничего. Он продолжал лежать на полу, а все шли мимо и кашляли, лишь саму малость сместив маршрут, чтоб не переступать его. Я всё ждал, когда кто-то из нас бросится ему на помощь, тогда бы и я побежал, и плевать на эту работу, но никто не помогал ему. Все продолжали носить коробки, пока он без движения лежал на полу. Он остался лежать на полу и после того, как закончился рабочий день. И снова я ждал, что кто-то пойдет в его сторону, тогда бы я пошел тоже туда, но все единой массой направились в сторону выхода, а тот мужик так и остался там.

Наутро его не было на полу, на работе его тоже не было. Я сейчас не могу объяснить ни себе, ни вам, зачем я пошел туда снова. То, что произошло с тем мужиком, было уже за гранью морали и моих страхов. Но я снова был там, и новый день принес еще один жуткий эпизод. Снова всё как обычно, коробки, коробки и еще раз коробки. Ранее я говорил, что второе плато с коробками убрали, и в помещении была только одна гора коробок. Получалось, что мы ходили цепочкой, и всегда пока я шел туда, слева мне шел кто-то на встречу. Обычно я старался даже ни на кого не смотреть, чтоб случайно не нарушить незримые правила. В основном ориентировался я издалека, и уже по мере приближения к чему-то увиденному, начинал смотреть в пол, либо прямо перед собой. Однако в то утро, я почему-то невольно замечал шагающего мне на встречу номера двадцать пять. Каждый раз, когда мы пересекались, он, словно наклонял голову к коробке в своих руках, когда проходил мимо меня. Лишь с энного раза, я понял, что он прислушивается к ней. Делая это, он вроде пытался не выдавать себя, а я то понимал – если вижу я, значит скоро назовут его номер. И его действительно назвали, много позже, когда он уже не стесняясь прислонился ухом к коробке, и с глазами полными ужаса прислушивался к ней. С динамиков все продолжало звучать «Номер двадцать пять», «Номер двадцать пять»… из комнаты вышла охрана, а он всё слушал коробку, пока по щекам текли слезы. Я отчетливо помню его наполненные каким-то животным страхом глаза, и голову, что судорожно крутилась из стороны в сторону. Впервые за всё время охране пришлось повозиться. Они тащили его под руки, пока он кричал «Нет!!! Это не правда! Нет!! Этого не может быть!!!». Не знаю, было что-то в его виде такое, от чего мой затылок неприятно покалывало. После увиденного, я впервые испугался именно уходить, а не продолжать находится в этом предельно странном месте. Намного страшнее для меня было то, что остаток дня я тоже слышал какой-то шепот из коробки. Может мне это казалось – может нет, прислушиваться я не стал, хоть и ближе к вечеру шепот был ну очень громким.

Уже лежа в постели, я пытался вспомнить, что это были за слова, звучащие из коробки. Какие только комбинации я не крутил в голове – но всё впустую. Не знаю, как описать этот опыт, это будто смотреть на солнце, ты вроде его толком не видишь, глаза обжигает, а спустя пару секунд взгляда на него, перед глазами танцует лишь маленькая кривая фигурка, которая потом долго исчезает. Тот опыт можно сравнить с чем-то похожим, будто я помнил не те слова, которые вроде как доносились из коробки, а то самое пятно из цензуры разума. И вот это самое пятно, та заблокированная область в сознании танцевала перед моими глазами, пока я бессильно пытался угадать, что же за ней находится. Это, к слову, один из ярких примеров того, что большую часть моей «работы» происходило со мной. Словно всё странное, жуткое и ненормальное уходило куда-то сразу в «подавленное», в зону карантина и цензуры. Это, наверное, одна из краеугольных причин моего постоянного возврата на «работу».

А потом были камни. Пожалуй, это была первая из череды очень странных трансформаций, что последуют далее. Мы как обычно приходим утром на работу, заходим в ангар, никто ни с кем не здоровается, никто друг на друга не смотрит. Заходим внутрь, и видим вместо коробок на полу гору камней. Такие небольшие валуны, наваленные просто на пол. Размер чуть больше баскетбольного мяча. Вместе со мной, похоже, остались самые матерые ребята, потому что никто даже не высказал хоть примерного удивления от увиденного. Когда с динамиков прозвучало «Время работы», все двинулись к валунам и стали их носить. Вес у них, на фоне коробок, был довольно ощутимый, может больше десяти килограмм. После того случая с кричащим типом, я старался больше вообще никого не разглядывать. Всегда смотрел только в пол.

Где-то недели три мы носили камни, и ничего не происходило. Лишь количество наших работничков заметно поредело, это очень бросалось в глаза. Не знаю, самовольно ли, либо нет, но люди исчезали. Нас осталась одиннадцать человек, номера которых я успел выучить наизусть. Большую часть рабочего времени я думал над тем, что завтра надо просто не возвращаться сюда и забыть это место. Размышлял над этим и носил камень, туда и обратно. Снова и снова. За свою историю, я наверное раз сто упомянул, что не знаю зачем и почему выходил на работу вновь, и мне действительно не дает это покоя. Я будто был одержим, и не совсем контролировал себя – это пока что единственное логическое объяснение для меня. И вот возвращаясь к злополучному ангару, и камням, что заменили коробки, я перехожу наверное к заключительной части своей истории.

Был очередной одинаковый день, мы таскали камни, я смотрел в пол и на этом вроде бы всё. И вот замечаю, что по полу бегают какие-то жуки. Не то что пара заблудших жуков, а прям целая армия. Разного размера и характера передвижения. Какие-то медленно ползли, другие хаотично сновали, третьи пытались взлететь. Все они были на моем пути, практически под ногами. Мне тогда подумалось, что они наверное где-то выползли, может из под горы с камнями, но нет. Когда я возвращался, они вновь были на моем пути, но уже на обратном маршруте. Затем я начал смотреть чуть выше, чем в пол, немного вперед. И тогда я увидел то, отчего мне стало очень нехорошо. Увидел, как эти жуки выползали из штанин идущего впереди номера «31». Они падали на пол, а он вообще не замечал этого. Страшнее всего мне было осознавать, что я не вижу его лица. Я видел только его спину, он всегда был впереди меня, и каждый раз успевал повернуть до того, как мы пересечемся, и вновь оказывался впереди, прямо передо мной. Это было каким-то абсурдом. Жуки продолжали падать из его штанин, в помещении их уже было настолько много, что они периодически неприятно лопались под ногами, я попросту не успевал их обступать. Совсем скоро весь пол превратился в месиво из ползающих и раздавленных жуков. В последние часы рабочего дня, меня уже начинало подташнивать от сладковатого хитинового запаха.

Как безвольный, я вновь пошел туда на следующий день. Помещение опять воняло хлоркой, номера «31» больше не было. Я даже какое-то время думал, что у меня уже просто начался горячечный бред от бессмысленного труда, как тут из динамиков донеслось «Номер 29, вернитесь к работе». Эта фраза словно вывела меня из небытия, и я стал вспоминать, что утром, когда искал глазами номер «31», видел двадцать девятого. Это был чуть сгорбленный мужик, который постоянно шмыгал носом. Я точно помнил, что он был утром, и был, когда мы зашли в ангар. С динамиков продолжало звучать «Номер 29, вернитесь к работе». Это было что-то новое, в принципе. Обычно, если динамики называли номер, то ничего хорошее за этим не следовало, а тут чуть ли не уговаривают, да еще не один раз… Фраза «Номер 29, вернитесь к работе» звучала практически все двенадцать часов нашего рабочего дня. Он так и не появился, и больше я его не видел. Но я точно помню, что он был с нами.

Следующий день принес еще более странный эпизод. Утром не было еще пары человек, и нас осталось уже восемь. Я завидовал им, но в то же время испытывал страх. Мне не давал покоя вопрос: сами ли они ушли, или нет? Крутил эти мысли в голове, а потом стал слышать, как сзади меня кто-то из рабочих что-то тихонько проговаривает. Сначала мне казалось, будто он поет, но он именно говорил, и говорил, скорее всего, мне. Помню, еще подумал, как это его номер не назвали, говорить ведь запрещено. Повернутся и посмотреть тоже было нельзя, тогда бы вылетел уже я. Но его номер никто не называл, и вскоре его неразборчивый, тихий голос стал громче. Нёс он бред такого масштаба, что мне начало казаться, будто он и вовсе спит, и транслирует содержимое своего сна вслух. А потом, по мере моего вслушивания в его речь, я стал понимать, что он будто рассказывает от моего лица, о том как я рассказываю о нем, рассказывающем о мне, что пересказывает всё это. Всё это было очень странным, и быстрым. Будто он пытался описывать фрактальные структуры через призму происходящего. Еще более странным было то, что никто не называл его номер. Однако самым неприятным в тот день был тот факт, что я был замыкающим, и за мной никого не было.