Автор Неизвестен – Русская Хтонь. Лучшие крипипасты (страница 3)

Эта мысль сверлила мой череп изнутри и в метро, и пока я лежал в кровати, вспоминая весь минувший день. Сейчас я не вспомню, но уверен, что и сюжет у приснившегося мне сна в тот день был отравлен этими тягостными и непонятными переживаниями. И вот, отталкиваясь от всего вышесказанного, от всей тревоги, пережитой за день, от одних только негативных впечатлений, я не придумал ничего лучше, как пойти туда же снова, на следующий день. Может, сделать это меня заставила сотня с лишним долларов, заработанная в тот день, а может, то новое и первое за долгие годы чувство – что происходит что-то необычное. Интересное, странное и настоящее. Думаю, многие из вас могут понять меня. Всё, с чем мне доводилось сталкиваться до этого, это была сплошная рутина, рутина и снова рутина. А это был первый случай, когда я чувствовал себя частью чего-то… чего-то… Эх, если бы я был чуточку умнее, мне бы не пришлось писать всё это, и уж точно я не пошел бы туда на следующий день.

К моему удивлению, утром на работу явились все, кого мне удалось, так или иначе, запомнить. Я ориентировался по номерам, нежели по внешности. Всего нас осталось порядка двадцати человек, точно уже не помню. Теперь вместо простых бумажных номеров, всем раздали жилеты с вышитыми на спине цифрами. Получив свой номер семнадцать, я проследовал за остальными обратно в ангар, где были уже мы одни. Ни Андрея Николаевича, ни огромных охранников, только коробки. В нашей толпе кто-то решил шуткануть и вымолвил что-то в духе: «Ну что, вскроем одну коробочку?», после чего из динамиков на стене прозвучал его номер. Он начал отмахиваться и кричать в воздух, что и не хотел вовсе, но было уже поздно, снова из-за двери показалась пара бугаев. Его без особых проблем вывели, а все вокруг замерли и стали ждать. Никто не решался идти первым к коробкам или что-либо делать. Все стояли и молчали. Тогда с динамиков раздалось громкое «Время работы», после чего все двинулись к коробкам, и стали носить их как вчера из одной кучи в другую, снова и снова. В своей голове, я пытался не раскручивать какую либо логическую и ей подобные спирали на предмет того «Зачем мы это делаем?», «Какой в этом смысл?». Просто брал коробку из одной кучи, относил её в другую, ставил, брал другую коробку и нес обратно. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова.

День шел, мы «работали», и вроде всё было абсолютно обычно. Я уже не так сильно сосредотачивался на чувстве тревоги, что было всё время со мной. Больше думал о деньгах, о том, как здорово будет решить все свои финансовые проблемы, блин, я даже на какой-то момент поймал себя на мысли, что это чуть ли не «работа мечты». Коробки были не тяжелые, ну от силы один-два килограмма. Начальства на месте не было, никто не делал нервы, и всё, вроде, более-менее нормально. А потом кто-то впереди заорал. Это был довольно массивный мужик, он как-то не под стать своему виду тонко взвизгнул, и вылетел из строя, швырнув коробку, как мне показалось, подальше от себя. Его номер не прозвучал из динамиков. Мужик так резко и быстро побежал, что успел вылететь из ангара до того как назвали его номер, а может в этом просто не было нужды. Я еще почему-то запомнил его цифру – номер «3». После его криков, мне стало как-то не по себе, я старался это внешне не показывать, так и продолжал вместе с другими носить коробки. Далее кто-то из нашего строя решил забрать брошенную коробку и пошел за ней, и с динамиков прозвучал уже его номер. Это был вроде как первый официальный день. Он тоже оставил тревожные чувства, но уйти я не ушел. И на следующий день снова был там.

После моего «первого» рабочего дня, мне в телеге написал Андрей Николаевич, я хочу это отдельно обозначить, так как далее он мне будет постоянно писать после всяких странных эпизодов во время работы. Он написал «Вld БОЛЬШИЕ МОЛОДЦld, ВАМ ПОЛОЖЕНА ПРЕМИR», это дословно. В тексте у меня получилось не лучшим образом передать эти буквы, но «Ы» и «Я» были как бы зеркальные, но при этом они не выделялись абсолютно никак. Будто такие буквы были в его телефонной раскладке. Помню, я еще подумал, что, мол, забавно, у такого большого человека – паленый телефон, с битым алфавитом. Его премией были еще пятьдесят долларов накинутые к положенным за день тридцати, итого восемьдесят долларов за день, за простое таскание коробки из одной стороны в другую.

Новый день ничем не выделялся на фоне других. Я так же приехал заранее на работу, и там, как и вчера, уже была толпа. Мне почему-то показалось, что все стали друг друга как-то сторониться. Может, они, как и я, предполагали, что за это может быть назван их номер, поэтому решили лишний раз не испытывать судьбу и вели себя куцо. Вновь я отметил, что мы довольно похожи с теми людьми, особенно в плане осторожности. Совсем скоро нас запустили внутрь ангара, и мы начали «работать». Зайдя в помещение, я сразу отметил, как сильно всё воняет хлоркой. Запах был такой силы, что приходилось щуриться. Теперь вместо двух плато с поддонами было одно, и мы шли очень плотной змейкой друг за другом. Казалось, в зале изменилось что-то еще, и весь остаток дня я пытался понять, что именно, но так ничего и не определил, хоть что-то на периферии разума не давало мне покоя…

Где-то следующие недели две были вполне себе обычными, никого не называли по номеру, зарплату стабильно давали в конце дня, особых странностей я не заметил. На выходных я расплатился по одному кредиту, и в честь этого выставился перед друзьями. А потом было воскресенье, с которого, правильнее сказать, случилось начало конца. В английском языке есть такая фраза «first day of the rest of your life», про нее еще вроде Брайан Молко пел песню в дуэте с каким-то чуваком в начале нулевых. Это фраза долго сидела у меня в голове, еще во времена актуальности самой песни, но настоящее её значение я начал понимать только в то воскресенье, когда пошел на рынок за вещами – «Это первый день остатка твоей жизни».

Когда в воскресенье я пошел на рынок, был день как день. Я бродил в бесконечном потоке людей, приценивался, смотрел на стены, облепленные вещами, а потом меня будто кто-то окликнул в толпе. В таких людных местах вероятнее, что позовут кого-то другого, даже крича тебе в спину, поэтому я шел дальше и не оборачивался. Затем снова оклик, уже намного ближе и более гучно. Я всё равно продолжал идти и не оборачиваться, пока меня кто-то не потянул за рукав. Когда я повернулся, то увидел худощавого дедка. Вид у него был сильно напуганный и замученный. Он начал что-то в духе «не узнаешь?», помню еще подумал – «конечно не узнаю, ты же вон – супер старый дед, с чего мне тебя узнавать то?», а он всё продолжал: «ну мы же работали вместе…». Я смотрел на него и пытался вспомнить, где я мог с ним работать, а он всё напирал «ну помнишь, мы же еще ящики носили…». Ящики? Пока я стоял и тупил, дед всё не переставал говорить, и уже начал, словно вспоминая, называть дополнительные детали. Про большой ангар и номера… а потом будто прозрев выдавил: «там тогда… как там было то… эээ… номер… номер… номер три! Точно! Номер три!». Дед довольный собой как-то вмиг обрел ясность в глазах, и начал условно вспоминать себя. И неестественно весело, что-то бормоча себе под нос, нырнул в поток людей, после чего скрылся из виду, поглощенный непрерывной массой рынка, пока я переваривал его слова. Дед похоже просто старый маразматик, потому как его там и в помине не было. Там был довольно здоровый мужик, которого увидь я на улице, узнал бы наверняка. Это притом, что я отчетливо запомнил того мужика под номером три, когда он выбегал из ангара. Дальше же всё развивалось куда более стремительно.

Понедельник начался с того, что когда нас всех запустили в ангар, помимо нас в помещении был еще один посторонний человек. Его я увидел не сразу, только после того как взяв коробку направился к куче с другими коробками. Этот человек сидел на стуле, и смотрел прямо перед собой. Всё бы было ничего, но его стул был повернут к стене. Стул находился где-то в условной середине ангара, и в какую из сторон я бы не шел, у меня не получалось увидеть его лицо. Я лишь видел силуэт. С виду самый обычный мужчина до пятидесяти лет. Он сидел ровно, положив руки ладонями вниз себе на колени. Признаюсь, его вид меня немного пугал. Скорее пугал не столько его вид, сколько странность его пребывания здесь. Я старался сильно не пялиться на него, боялся что таким образом что-то нарушу, и уже назовут мой номер, и лишь краем глаза наблюдал за ним. За все двенадцать часов он ни разу не пошевелился. Так и сидел смотря в стену перед собой.

На следующий день, всё было еще страннее. Стул был на том же месте, только уже человека на нем не было, была лишь пара неестественно ярких капель крови, что буквально светилась на глянцевом белом полу. Вот в тот день всё и должно было закончиться. Кровь была уже явным сигнальчиком о максимальной, сверх-максимальной ненормальности происходящего. Тогда даже назвали чей-то номер, и паренек пулей вылетел из ангара, и лучше бы на его месте был я. Вместо этого я продолжал носить коробку, стараясь избегать взглядом той области, где стоял стул и были капли крови.