Автор Неизвестен – Последние опасные видения (страница 3)

Если денег у меня не оказывалось, результат был тем же, только бежал я быстрее.

Рассказы Эллисона были дерзкими, умными и честными, голос автора напоминал жидкую ртуть и казался таким же гладким и бесконечно взрывоопасным, но я вдруг понял, что чаще всего возвращаюсь к его предисловиям. В этих глубоко личных эссе он говорил о жизни писателя, о своей жизни так, словно обращался непосредственно ко мне. Он писал о битвах с цензурой, глупостью, бюрократией и расизмом, о том, как он борется с системой, которая продвигает послушных, а не бунтарей, предсказуемых, а не проблемных, привилегированных, а не всех остальных.

Новый день, новый книжный магазин. В секции, где стояли авторы на «Э», я нашел то, что не вполне мог понять. На книге стояло его имя, но произведения были написаны не им, другими людьми. Часть имен, указанных на задней обложке, были мне знакомы, но остальные показались неизвестными. Кто такой Роджер Желязны, черт побери? А Сэмюел Р. Дилэни? Или Дж. Г. Баллард? Я пришел за книгой Харлана Эллисона, а не этой команды!

Хуже того, книга была в твердом переплете, дорогая – и слишком большая, чтобы спрятать ее под курткой.

Я изучил рисунок на обложке – сюрреалистическое изображение огромного зеленого глаза. Что это вообще значит? Мне захотелось вернуть книгу на место и забыть о ней, но название продолжало всплывать в моем мозгу, обещать истории, идеи и миры, которые я не мог вообразить, истории, которые я не узнаю, что должен был прочитать, пока я их не прочитаю, потому что сам Эллисон обещает, что это…

«Опасные видения».

Поскольку книга была мне не по карману, а украсть ее мне бы не удалось, я начал копаться в мусорных баках позади супермаркетов и магазинов спиртных напитков – я собирал бутылки из-под газировки, которые можно было сдать по два цента за штуку. (Это был мой альтернативный способ добыть деньги – его я использовал, когда мой отец начинал задумываться о том, почему у него пропадает мелочь.) Собрав наконец необходимую сумму, я вернулся в магазин, взял с полки последний экземпляр «Опасных видений» и с гордостью побежал к кассе.

Кассир посмотрел на меня. Посмотрел на книгу. Посмотрел на меня.

– Тебе сколько лет? – спросил он.

– Тринадцать, – гордо ответил я, поскольку совсем недавно достиг этого этапа в жизни, который казался мне чем-то сногсшибательным.

– Это не детская книга, – сказал он, хмурясь. – В ней полно грубых выражений. Твои родители, скорее всего, ее не одобрят.

– Да им все равно.

– Окей. Но ты знаешь, во что ввязываешься? Я должен это понять. Другие книги этого автора ты читал?

Я не только перечислил названия всех рассказов, которые уже прочел, но и процитировал отрывки из вступлений, которые я выучил наизусть, словно мантры, чтобы они вдохновляли и обучали меня.

На середине моего выступления клерк со смехом поднял руку, останавливая меня.

– Ладно, твоя взяла, – сказал он и пробил покупку.

Я спрятал книгу в сумке за учебниками и, поспешно вернувшись в нашу крошечную квартиру, засунул покупку под диван, на котором спал. Нужно соблюдать осторожность: если книга действительно такая, как сказал кассир, то родители почти наверняка ее конфискуют. Когда все наконец заснули, я вытащил книгу из-под дивана, согнул ноги в коленях, чтобы спрятаться за «палаткой» из одеяла, включил зеленый пластмассовый фонарь «Бойскаут» и начал читать.

В моей жизни было совсем немного случаев, когда прочитанное взрывало мне мозг, и первое чтение «Опасных видений» можно считать за три таких случая.

До «Опасных видений» я любил читать Эллисона. После этого сборника я стал фанатиком: его произведения практически на клеточном уровне трансформировали все, что я знал о писательском мастерстве, и я рассказывал о них всем. Если наша семья переезжала и я шел в другую школу, то при знакомстве с кем-то из одноклассников моя первая осмысленная фраза была следующей: «Ты Харлана Эллисона читал?»

Если ты знал это имя, значит, ты – крутой. Если нет – значит, нет.

Шибболет.

1967 год. «Дейзи» – первая дискотека в Лос-Анджелесе, куда пускают только членов клуба. Она находится в доме номер 326 по Норт-Родео-драйв в Беверли-Хиллз, и там часто бывают такие знаменитости, как Уоррен Битти, Пол Ньюман, Шэрон Тейт и Фрэнк Синатра. К своему удивлению, Харлан Эллисон оказался в рядах этих важных персон – благодаря частым появлениям на таких телевизионных шоу, как Today, Thames Television, Merv Griffin Show, Tomorrow Show with Tom Snyder и в других программах. Его называют «анфан террибль научной фантастики». Его книги, сериалы, которые он помогал создавать (например «Звездный путь» и «За гранью возможного»), а также провокационные колонки, посвященные телевидению, которые он пишет для «Лос-Анджелес фри пресс», пользуются огромным успехом у студентов, и они по несколько часов стоят в очередях, чтобы послушать его лекции. Его рассказы рекомендует Дороти Паркер, критики хвалят (а иногда и жестко критикуют) его работы и публичный образ, а в литературных кругах Эллисона все чаще ставят в один ряд с Филипом Ротом и Куртом Воннегутом.

Харлан обходит «Дейзи» в поисках историй, разговоров и спутницы на одну ночь. Все знают, что он обладает бесконечным запасом энергии, говорит скороговоркой и готов драться с любым, кто решил устроить скандал; он также славится своей почти сверхъестественной способностью проводить весьма продолжительное время в горизонтальном положении вместе с представительницей противоположного пола. По его словам, за всю свою жизнь он переспал более чем с семью сотнями женщин – и это число прошло испытание временем и сплетнями. Кое-кто из его современников считает, что подобное навязчивое поведение свойственно мачо; другие утверждают, что оно свидетельствует о неуверенности в себе.

Современные медики назвали бы это гиперсексуальностью.

Но вы об этом еще не знаете – и Эллисон тоже не знает.

Пока Харлан протискивается сквозь толпу танцоров в обтягивающей одежде, подсвеченных блестящим диско-шаром, ему машет сидящий у барной стойки тощий, жилистый черноволосый юноша в джинсах и черной кожаной куртке, надетой на голое тело. Это Сэл Минео, которого Харлан и многие критики считают одним из лучших актеров своего поколения. Он подходит к Харлану и протягивает ему руку.

– Вы – Харлан Эллисон? – спрашивает он. – Господи, это такая честь для меня. Я – ваш фанат.

У них много общего, они оба выросли на улицах, и поэтому за несколько недель после знакомства они подружились. 10 января 1968 года Харлан вместе с Сэлом и несколькими его друзьями участвует в одном празднестве.

Я позволю Харлану самому рассказать об этом, и сейчас его слова впервые появятся в печати:

По темной гостиной распространяется чувственный запах травы и тупо бубнит телевизор. В комнате полно людей, но на экран смотрит только один человек. На телеэкране юноша восемнадцати лет играет роль семнадцатилетнего юноши. Прядь курчавых волос небрежно свисает на лоб. Огромные влажные глаза и пухлые детские губы резко контрастируют с злобными, нелепыми фразами, которые он бросает инспектору по условно-досрочному освобождению. Молодой бунтарь на крошечном экране – Дино, только что вышедший из «Паркинсона», исправительного заведения для малолетних, и сейчас орет на Брайана Кита, Фрэнка Фэйлена и Джо Де Сантиса. Это «Дино», фильм 1957 года.

Сэл Минео смеется, глядя на себя. Человек, смотрящий на актера, смеется, потому что не такого ждешь от актера, дважды номинированного на «Оскар». Он усмехается, но сейчас, в этой темной гостиной, не 1957 год, а 1968-й, и сегодня Сэлу Минео исполняется двадцать девять лет.

Он помнит об этом, и в больших влажных глазах видна печаль. Сейчас с ним столько верных друзей, но ни один из них не будет рядом с ним восемь лет и один месяц спустя и ни один из них не понимает, что сейчас происходит с Сэлом. О, может, один понимает, но он – писатель, а всем известно, что писатели – козлы, которые пытаются увидеть глубокий смысл там, где его нет. Все видят, как парнишка в футболке на телеэкране грабит заправку, и это подкрепляет их подсознательную веру в легендарное прошлое хозяина дома; все они видят современную инкарнацию этого парнишки – молодого мужчину, которому только что исполнилось двадцать девять лет; у него усы, как у сержанта Пеппера, и ковбойская шляпа; он развалился на покрытом шкурой диване, он пьет черный кофе с двумя ложками сахара – и смеется над собой.

Пока гости разделяются на группы или уединяются в спальнях, Сэл забивается в угол и открывает душу Харлану, рассказывает ему о трагедиях своей жизни, и эти истории перекликаются с прошлым самого Харлана. К тому времени, когда серый дневной свет начинает просачиваться сквозь окно, они уже понимают, до какой степени похож их жизненный опыт и насколько мощные узы дружбы возникают между ними.

Несколько дней спустя, сидя с Сэлом за чашкой кофе в работающем круглые сутки кафе, Харлан просит разрешения взять у него интервью. При этом Харлан преследует и личный интерес: рассказав историю Сэла, он отчасти поведает миру и свою собственную.

Поначалу Сэл отказался, сказав, что в его истории нет ничего интересного, но Харлан настаивал, и через год после их первой встречи Сэл уже сидел в его гостиной, а в углу комнаты негромко жужжал катушечный диктофон.