Автор Неизвестен – Последние опасные видения (страница 4)
– Расскажи мне все, – говорит Харлан. – Расскажи мне о том, что привело тебя сюда и почему ты выбрал свою профессию. Тогда люди смогут тебя понять.
Шибболет.
Идут годы, и в моей коллекции появляются другие книги Эллисона: «Из страны страха» (
В 1972 году, когда я окончил школу, сборник «Новые опасные видения» взорвал фантастику как жанр, снова объединил новых и известных писателей и бросил вызов статусу-кво. Упаковывая мою покупку, продавец сказал, что о третьем томе, «Последних опасных видениях», будет объявлено в 73-м, а выйдет он не позднее чем в 74-м.
Уже собираясь уходить, я заметил стеллаж, на котором стояли получившие признание критиков романы Воннегута, Рота, Энтони Берджесса, Роальда Даля и Айры Левина – писателей, которым удалось держаться на грани между серьезной и жанровой литературой. Харлан занимался практически тем же самым, особенно в ранних произведениях, но рассказы редко оказывали такое же мощное воздействие на культуру, как романы. Рецензии на романы выходили в крупных изданиях, романам было проще попасть в библиотеки и университетские списки литературы. Сделать по-настоящему значимую карьеру в литературе можно было только в том случае, если ты писал романы.
Почему же такой талантливый писатель, как Эллисон, публиковал только рассказы?
Лето 1974 года. В «Стране чудес Эллисона» – доме Харлана в Шерман-Оукс – много интересных комнат, в том числе тайное помещение, где прячутся призывники, которые отказались воевать во Вьетнаме и решили бежать в Канаду. Но бо́льшую часть времени Харлан проводит наверху, в своем двухэтажном кабинете, наполненном книгами, фотографиями, наградами, музыкой и реликвиями. Отверстие размером пять на пять метров в центре второго этажа позволяет заглянуть в бильярдную на первом этаже; оно окружено деревянным стеллажом высотой по пояс – именно там Харлан держит свои незаконченные работы. В данный момент стеллаж почти полностью заполнен более чем сотней рассказов, которые он купил для «Последних опасных видений». Это текст объемом почти семьсот тысяч слов, который будет поделен на три тома. Одни лишь эссе и предисловия, которые Харлан собирался написать для этой книги, составят еще не менее ста тысяч слов – объем целого романа, – и в результате сборник станет самым крупным литературным проектом из тех, над которыми работал Эллисон. Это будет Эверест его долгой карьеры.
Была лишь одна крошечная проблема: на календаре 1974 год, и книга уже должна выйти в свет. Но неотредактированные, напечатанные на машинке рукописи ни на шаг не приблизились к публикации с тех самых пор, как Харлан их купил. Тексты можно было легко сложить в коробку и поставить ее куда-нибудь подальше или убрать их в один из огромных шкафов, которые стоят по периметру комнаты, но Харлан держит их на виду, надеясь, что вид рукописей вдохновит его на то, чтобы довести дело до конца. Их присутствие лишь усиливает его депрессию и ощущение безнадежности.
В прошлом ему удавалось писать большие произведения, однако результаты никогда его не удовлетворяли. Немногие короткие романы, опубликованные под его именем, в том числе несколько чрезмерно драматичных книг о подростковых бандах, на всю жизнь стали для него источником стыда. Роман о рокабилли «Поцелуй паука» (
Хотя романы и были плохими, но Эллисон, по крайней мере, сумел их дописать. Однако в последние годы ему становилось все сложнее сосредоточить внимание на тексте объемом с целую книгу. Он мог найти в себе силы, чтобы сфокусироваться на рассказах, которые можно написать за один подход, но по непонятным причинам его концентрация внимания уменьшилась настолько, что даже мысль о романе, и тем более – большом, причиняла ему боль. Поэтому необходимость заняться таким огромным проектом, как «Последние опасные видения», погружала его в депрессию. Пока что ему удалось закончить только вступление к рассказу «Военные истории» Эда Брайанта – одно из более чем сотни вступлений, которые он собирался написать.
«Напиши предисловие ко всей книге, – решает он. – Оно – самое длинное. Если сделаешь его, с остальными разберешься в два счета. Не думай о том, что нужно лезть на гору, а просто делай шаг за шагом до тех пор, пока гора не закончится».
Он вставляет чистый лист высокосортной бумаги в пишущую машинку «Олимпия», собирается с мыслями и начинает печатать.
Когда эндорская ведьма соблазнила Волшебника из страны Оз
Харлан Эллисон
В Манхэттене, на перекрестке 47-й улицы и Второй авеню, на Даг-Хаммаршёльд-плаза стоит чудесная скульптура Класа Олденбурга под названием «Гигантская мышь». Ее высота восемнадцать футов, у нее красное ухо диаметром девять футов. Она очень забавная, и кроме того, она – превосходное произведение искусства.
Клас Олденбург считает ее примером того, как масштаб влияет на форму. Посмотрите на крошечную фотографию этой скульптуры, и тогда вы поймете, что он имеет в виду. Фотография вызовет у вас смех, но если вы – как я в мае 1974 года – встанете рядом с ней, то шутка покажется вам не смешной, а гнетущей. В этот миг скульптура становится просто Произведением Искусства без улыбки. «Мышь» нравится мне больше всего, когда до нее полквартала.
Сейчас, когда я пишу это вступление к последнему тому «Опасных видений», прошло восемь лет и восемь месяцев со 2 августа 1965 года, когда стартовал данный проект. Когда вы будете читать мои слова, от замысла до кульминации пройдет не менее десяти лет. Я стоял совсем близко к Огромной мыши под названием «Опасные видения», и честно вам скажу – я с радостью отойду подальше, сяду на бордюр и полюбуюсь монументом с безопасного расстояния. Здесь, в этой книге, много Искусства, но искренне улыбнуться ему я не могу. Работать над этой книгой слишком тяжело.
Один из тех, кто пишет мне письма с оскорблениями, недавно попытался, словно голубь, сбросить на меня порцию своего помета: он заявил, что вторая часть «Опасных видений» – «Новые опасные видения» – его страшно разочаровала, поскольку в книге полно историй, которые он не понимает. При этом он неосознанно развил аналогию, использованную мной в данном вступлении, заметив: «Гора родила мышь». Хе-хе…
Возможно, он бы не стал мне подыгрывать, если бы знал, что над моим столом висит табличка со словами Дональда Бартельми: «Задача художественной литературы – создать маленький пушистый объект, который разобьет тебе сердце».
Я трудился почти десять лет и – аллилуйя! – я…
И вдруг – на середине предложения – все останавливается.
«Ну, давай же, – думает Эллисон. – Ты справишься».
Но слова упрямо отказываются ложиться на бумагу, и после долгих мучений он выключает свет, оставляя незаконченную страницу в пишущей машинке. «Завтра я начну снова. А может, займусь другим вступлением».
Дни превращаются в недели, недели – в месяцы. Телефон звонит не умолкая: издатель, фанаты и критики – особенно критики – клеймят его позором из-за задержки, тем самым усиливая стресс, который лишь ухудшает ситуацию. «Что с тобой не так? – спрашивают они. – Ты обещал нам книгу. В чем дело?»
Но как он может разъяснить ситуацию, если сам не может в ней разобраться?
«Я не могу. Почему – не знаю. Просто знаю, что не могу, вот и все».
В течение нескольких долгих лет он каждое утро будет идти к своему рабочему столу, мимо полок, на которых лежат рукописи, предназначенные для «Последних опасных видений». И он будет думать: «Сегодня я возьму один из рассказов и снова полезу на гору».
Но они останутся там же, где и раньше, и постепенно, понемногу, у него возникнет холодная и твердая уверенность, похожая на смертельный диагноз: забраться на эту гору он не сможет.
Он напишет только вступление к рассказу Эда Брайанта.
В 1976 году, когда я учился на психолога в Университете Сан-Диего, я решил рискнуть и попытаться заработать на жизнь писательским трудом. Следующий год вышел чудовищно тяжелым, я постоянно получал отказы от издательств и жил в нищете, но слова Харлана поддерживали меня. Его эссе в «Приближении к забытию» (
«Я ни разу не видел этого человека, но я в неоплатном долгу перед ним, – не раз думал я. – Надеюсь, когда-нибудь я сумею рассказать ему об этом и найду способ оказать ему ответную услугу».