Автор Неизвестен – Последние опасные видения (страница 2)

Харлан любил говорить, что научная фантастика – единственный литературный жанр, который оптимистичен по своей природе, потому что только она изображает завтрашний день человеческой расы. Возможно, это и не лучшее из всех возможных будущих, но оно все равно существует; мы не вымираем, не оставляем нашу планету тараканам. Мы продолжаем существовать. Мы растем. Мы любим, падаем, терпим поражения, встаем и идем дальше.

У нас еще есть варианты будущего, и они ждут, пока мы решим, что с ними делать.

Поэтому я, испытывая сильное волнение, предлагаю вашему вниманию варианты будущего, которые приведены на страницах этой книги.

Спокойной ночи, Харлан. Надеюсь, я все сделал правильно.

Экзегеза Эллисона

Дж. Майкл Стражински

Кое о чем я уже рассказывал.

Остальное я сохранил в тайне.

Потому что именно так поступают друзья.

Но однажды приходит время, когда нужно приоткрыть завесу тайны и обсудить то, о чем раньше молчали.

Потому что именно так поступают друзья.

Мифы о Харлане Эллисоне – истории о том, что его видели там-то и там-то, слухи, скандалы, о-боже-мой-а-вы-слышали? – это далеко не все. Вы многое не знаете о нем и поэтому не понимаете, кем он был для меня и многих других людей, которые его любили; вы не знаете, почему он был именно таким и как это связано с тем, что книга «Последние опасные видения» наконец-то выходит в свет. Стена молчания скоро будет сломана.

Я начинаю.

Пристегните ремни.

В 1966 году мне было 12 лет; я, уличная крыса, жил в одном из неблагополучных кварталов Ньюарка, штат Нью-Джерси. Вскоре в городе вспыхнет так называемое «Ньюаркское восстание». В ходе этого социального взрыва, одного из самых мощных в истории США, тысячи афроамериканцев, которые уже не желали мириться с проявлением расизма и с непрекращающимся полицейским насилием, наконец восстали и в гневе воскликнули: «Хватит!»

Наша семья была бедной; мы выживали за счет пожертвований из благотворительного продовольственного фонда; кетчуп, разведенный горячей водой, был для нас томатным супом, а куски черствого хлеба, размоченные в молоке, заменяли нам кукурузные хлопья. Мы не испытывали недостатка только в насилии и отчаянии; их неисчерпаемым источником был мой отец, один из самых отвратительных людей, которых я когда-либо знал. Я выжил только потому, что поклялся стать совершенно непохожим на него.

В некоторых случаях люди формируются как личности вопреки своим отцам.

Остальные – благодаря своим отцам.

1 мая 1949 года. Харлан Джей Эллисон, которому через несколько недель исполнится пятнадцать, живет в доме ¹ 89 по Хармон-драйв в городе Пейнсвилл (штат Огайо) со своими родителями, Луисом и Серитой, которым пятьдесят один год. У Харлана постоянно возникают проблемы в школе: он дерется с другими школьниками и не может сосредоточиться на занятиях. Учителя говорят, что он – проблемный, недисциплинированный и неуправляемый ребенок, что у него внезапно возникают приступы гнева и нервного возбуждения.

Он заходит на кухню; там мать готовит любимый ужин его отца – ростбиф на белом поджаренном хлебе с подливой и хрустящей картошкой фри. Луис вскрикивает. Харлан вбегает в гостиную и видит, что его отец лежит на полу, тяжело дыша и прижимая руку к груди – у него нарушено кровоснабжение головного мозга. Крича и рыдая, Харлан смотрит на то, как умирает его отец.

От этого удара он так и не оправился.

Мои вечера в Ньюарке сливаются в одно размытое пятно; я помню только избиения и голод. Днем я пытался прятаться от уличных банд, которые пытались извлечь выгоду из усиливающегося хаоса. Все, кто меня знал, говорили, что я неудачник. Об этом свидетельствовала вся моя жизнь. Никаких перспектив. Никаких надежд. Никаких возможностей заявить о чем-то. Такова жизнь уличной крысы.

Я рано заинтересовался научной фантастикой, поскольку она уводила меня из этого мира в другие, бесконечно более интересные: там меня ждала огромная вселенная Рэя Брэдбери с серебристыми кораблями и изящными, золотоглазыми марсианами; бунт на луне Роберта Хайнлайна и галактический патруль Э. Э. «Дока» Смита. Эти истории не имели ничего общего с моей жизнью в Ньюарке, но я решил, что это и есть истории, что они должны рассказывать об иных мирах, у которых нет даже двух точек соприкосновения с нашим. «Серьезная» литература, которой пичкали меня в школе, в этом отношении оказалась ничуть не лучше: в моей душе никак не отозвались волки «Белого клыка», охота на кита в «Моби Дике», «Остров сокровищ», «Швейцарский Робинзон» и «Большие надежды».

Несмотря на отсутствие личного отклика к данным темам, я вдруг обнаружил, что меня все больше привлекает карьера писателя. Чем больше я читал, тем больше влюблялся в слова и истории, и, наконец, мечта о карьере писателя стала единственной движущей силой в моей юной жизни. Но, по словам моих учителей, писатели росли в нормальных семьях, учились в лучших школах, получали хорошие оценки, носили дорогие костюмы и, дымя трубками, обсуждали высокие материи с другими такими же писателями. Если писателю нужна именно такая биография, значит, мои планы с самого начала были обречены на провал.

А затем однажды я, полуголодный, забрел в букинистический магазин; в кулаке я сжимал двадцать центов, которые я позаимствовал из шкафа, воспользовавшись тем, что отец спит, мертвецки пьяный. Я никогда не считал, что ворую у него, потому что иногда только так я мог что-то поесть – в то время на двадцать центов можно было купить детский гамбургер и колу. Но как бы я ни нуждался в еде, еще сильнее было желание почитать то, что заставит меня забыть о моей жизни. И поэтому я принялся бродить по узким проходам между стеллажами в поисках чего-то неизъяснимого.

У двери стояла коробка с надписью: «Каждая книга – 10 центов». В ней я нашел три книги Харлана Эллисона – «Записки из чистилища» (Memos from Purgatory), «Опасные улицы» (The Deadly Streets) и «Благородный наркоман и другие истории о свихнувшемся поколении» (Gentleman Junkie and Other Stories of the Hung-Up Generation). На аляповатых обложках был изображен мир банд, отчаяния и всего остального, что очерчивало границы моей жизни.

Я посмотрел на заднюю обложку «Благородного наркомана». Под фотографией автора, которой мог бы гордиться и Джеймс Дин, находился следующий текст:

Скандальные истории!

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН опубликовал свой первый роман в двадцать один год. Это жуткая история о несовершеннолетних преступниках, которая, по мнению «Нью-Йорк таймс», отличается «лаконичным стилем, динамичным сюжетом, а также высокой степенью правдоподобности». Чтобы погрузиться в тему, писатель вступил в одну из подростковых банд Бруклина. Автор этих 22 коротких рассказов, в которых содержится как резкое осуждение антисемитизма, так и пугающий новый взгляд на предрассудки относительно чернокожих, часто шокирует, но никогда не дает заскучать. Он предлагает нам азбуку свихнувшегося поколения… точные и часто пугающие инсайты о мире крутых, заблудших и тех, у кого нет выхода, о мире, в котором нет ни дверей, ни окон. Персонажи этих историй, неспособные приспособиться к жизни, боятся любить, балансируют на тонкой грани отчаяния и обрекают себя на гибель своими собственными действиями. Эллисон, которому уже 27, жил в том самом неистовом, безумном мире, о котором он пишет.

Это были истории и воспоминания о реальном мире, которые одна уличная крыса написала для других таких же крыс. Какой-то человек поднялся со дна и осуществил свою мечту – стать писателем.

Две из этих книг я купил, а третью украл.

Я собирался растянуть чтение на пару недель, но стиль Харлана оказался слишком электризующим и мощным; если Харлан вцеплялся вам в глотку, то уже не отпускал. Я прочел каждую книгу за день, а затем в течение следующих недель перечитывал их снова и снова, изучая каждое предложение, пытаясь понять, каким образом достигается тот или иной эффект. Эти слова были словно осколки стекла, которые вгоняет мне в мозг человек, прекрасно понимающий, что делает. Не бойся. Будет больно, но это ради твоего же блага.

В текстах Харлана я услышал знакомый голос; они подарили мне надежду на то, что мои мечты когда-нибудь исполнятся. И, что самое невероятное, благодаря его книгам я обрел ролевую модель.

Шибболет (существительное): обычно этим словом называют идею, фразу или, чаще всего, одно слово, которые позволяют отличить представителей одного народа или одного человека от другого. Исторически шибболеты использовались в качестве паролей и как средство самоидентификации.

Следующие несколько недель я провел, разыскивая другие книги Харлана, и эти поиски иногда заводили меня в самые опасные части Ньюарка. Я пробегал мимо нищих, уличной шпаны и наркоторговцев, которые прятались в дверных проемах брошенных зданий, влетал в убежище – книжный магазин – и, отдышавшись, направлялся в отдел «Авторы в алфавитном порядке», где принимался искать букву «Э». Постепенно моя коллекция росла: я добавил в нее книги «Бог боли и другие иллюзии» (Paingod and Other Delusions), «Страна чудес Эллисона» (Ellison Wonderland) и «У меня нет рта, но я должен кричать» (I Have No Mouth, and I Must Scream). Если мне удавалось добыть деньги, я платил за книгу, дожидался, когда автобус уже начнет отъезжать от остановки, после чего запрыгивал в него на бегу.