Аврора Белль – Неукротимый: возрождение (страница 21)

— Тебе нечего сказать? — Хэппи ждал, но я ничего не говорил.

Какой в этом смысл?

Он не мог понять. Даже близко.

Хэппи кивнул.

— Хорошо. Что ж, я просто пришел сообщить тебе, что твои игры окончены. — Прежде чем уйти, он посмотрел мне прямо в глаза и пробормотал: — Держись от него подальше, Твитч. На данный момент, просто... — он сокрушенно выдохнул, — держись подальше.

Когда он ушел, и я остался наедине со своими мыслями, я задался вопросом, насколько сильно бы рискнул, чтобы увидеть своего сына.

Ответ вскоре стал ясен.

Я бы рискнул всем.

 

***

 

Лекси

 

Это был безмолвный день в нашем доме, что само по себе было редкостью.

Я не знала почему, но ЭйДжей был зол на меня. Или, по крайней мере, я так думала, пока не увидела ярко-красную циннию на своей тумбочке. С грустной улыбкой я подняла цветок и поднесла к губам, запечатлев легкий поцелуй на его мягких лепестках, прежде чем подойти к комнате моего ЭйДжея и остановиться в дверном проеме.

Я знаю, что он слышал, как я подошла, но он не посмотрел на меня, а просто продолжал смотреть в окно через решетку, которую установили.

Мое сердце болело, когда я видела его таким.

Что происходит с моим счастливым маленьким мальчиком?

С каждым днем мой сын становился все более и более взволнованным, и из-за невозможности точно определить причину я была несчастна.

— Спасибо за цветок.

Он даже не удостоил меня взглядом.

— Я не дарил тебе его.

Мои брови нахмурились, когда я осторожно покрутила циннию между пальцами.

— Тогда откуда он взялся, малыш?

Он колебался.

Беспокойство во мне возросло в десять раз.

— Детка?

Он неохотно, но заговорил, и когда заговорил, то это был тихий шепот.

— Папа оставил это для тебя.

Ладно, знаешь что?

Я была терпеливой женщиной, но с меня было достаточно.

Ритм моего сердца ускорился. Я уронила цветок, вошла в его комнату и опустилась перед ним на колени.

— ЭйДжей, папы больше нет.

Мой сын выглядел усталым.

— Нет, это не так.

Воздух вокруг меня сгустился, стало трудно дышать.

— Да, это так, детка. — Я взяла его лицо в свои руки и твердо сказала: — Он ушел, и он не вернется. Он не может.

И ЭйДжей улыбнулся так безмятежно, что волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Папа не ушел навсегда, мамочка. Вот увидишь.

Это было уже слишком.

Мое дыхание стало тяжелым, я крепко сжала его маленькие ручки и повысила голос.

— Достаточно! С меня хватит. Я знаю, тебе грустно, но...

ЭйДжей выглядел смущенным.

— Я не грущу.

— …это уже слишком. Прекрати. Больше никаких разговоров о папочке. — Мой голос дрогнул. — Он покинул нас.

Но сын просто улыбнулся и покачал головой.

Все мое тело было словно охвачено огнем. Я не могла дышать. Не могла видеть сквозь жгучую пелену в глазах.

Мое сердце разрывалось на части.

Именно тогда я нанесла последний удар. Дрожа, я слегка потрясла сына, сморгнула слезы и закричала:

— Папа мертв, ЭйДжей! Он мертв, и он никогда не вернется! — мой голос сорвался. — Никогда!

Видеть, как мой сын смотрит на меня так, как он смотрел, было ужасно, и в тот момент, когда я отпустила его, его губы начали дрожать. Его глаза наполнились слезами, и когда его лицо осунулось, я хотела умереть медленной, мучительной смертью, потому что это было то, что я заслужила. Он опустил подбородок, его плечи затряслись, и я прислушалась к его едва слышным крикам.

Я была чудовищем. Ужасным человеком. И в тот момент я почувствовала себя ниже самого мерзкого подонка.

Тихо плача, я наклонилась и подняла своего сына, прижимая его к себе, как спасательный круг, которым он и был. Его руки обвились вокруг моей шеи, и все мое тело затряслось от тяжести нахлынувших эмоций. Я проводила его до своей комнаты и положила на кровать, скользнув рядом с ним.

Не знаю, как долго мы так лежали. Казалось, прошла целая вечность.

Он моргнул на меня сквозь мокрые ресницы и сказал:

— Не плачь, мамочка. — Его маленькие губы задрожали, когда он выдавил: — Мне очень жаль. — Он приложил маленькую ладонь к моей щеке, вытирая там влагу, и, делая это, прошептал: — Я больше не буду говорить о папочке.

ДА. Я действительно чудовище.

Мне потребовалось мгновение, но я тихо произнесла:

— Прости, что накричала. — Когда он перевернулся и прижался ко мне, я крепко обняла его, покрывая нежными поцелуями его затылок. — Ты можешь поговорить о папе. — Я была рада, что он не смотрел на меня; так он не мог видеть отчаяния, написанного на моем лице. — Говори о нем столько, сколько захочешь, малыш. — Оставив, еще несколько поцелуев на его сладко пахнущей яблоками макушке, я закрыла глаза и тихо прошептала: — Мне так жаль, что я накричала.

Он выпотрошил меня, но если бы это было то, что ЭйДжею было нужно прямо сейчас, я бы отдала ему нож.