Авина Сент-Грейвс – Скорпион (страница 23)
— Увидишь.
Меня подбрасывает на повороте. Или, может, это из-за того, что я не видела его таким расслабленным с тех пор, как начала на него работать. Ни напряжения в плечах. Морщинки вокруг глаз — от возраста, а не от забот. Он в своей стихии, и мне хочется списать это на адреналин от бешеной езды по городу.
Но нет. Он встречается с другой — и заставляет меня смотреть.
Может, я бы восприняла это куда спокойнее, если бы он сказал, что эта встреча — лишь прикрытие для сбора информации о Голдчайлде. Что все это — спектакль. Но ни то, ни другое не правда, и это убивает.
Впереди загораются огни ресторана. Я осматриваю район, отмечая другие заведения на улице и толпы посетителей, решивших поужинать вне дома в четверг вечером. Это фешенебельный район, и хотя я замечаю кое-какую охрану, готова поспорить, что от них не будет толку, если что-то пойдет не так. А это вполне возможно, ведь здесь кишмя кишит криминал: подпольные казино, рестораны мафии и клуб, который, по слухам, принадлежит братве. Настоящая пороховая бочка.
Я оглядываюсь, уже зная, что охраны Матиса рядом нет — мы ехали вдвое быстрее разрешенного.
Отлично. Я одна. Мое единственное преимущество в том, что я выгляжу скорее как его спутница, чем как охранник. Плюс за маскировку, пожалуй.
Матис останавливается у входа, и, опередив парковщика, сам распахивает мне дверь. Протягивает руку. Я колеблюсь, но принимаю помощь. Он отдает ключи и кладет ладонь мне на поясницу, направляя к метрдотелю.
— Это не лучший жест, если ты на свидании, — шепчу я, когда мы подходим к стойке администратора.
— О нет, — притворно вздыхает он. — Моя спутница не сможет прийти. Похоже, мне придется довольствоваться твоей компанией.
Губы сами размыкаются, а по щекам разливается жар. Этот… мелкий мерзавец.
— Никакого свидания и не было, да?
Он заходит сзади, чтобы снять с меня пальто, и передает его метрдотелю. Матис обходит меня, и его взгляд, полный голода и обожания, заставляет волосы на затылке встать дыбом. Это тот самый взгляд, что обещает: сегодняшний вечер будет особенным.
— Не понимаю, о чем ты. Разве ты не моя спутница? Ты приехала со мной. И выглядишь просто… — Сердце пропускает удар, когда он проводит пальцем по моей челюсти и наклоняется к уху. — Изумительно. Специально для меня.
Воздух застревает в легких, когда он отстраняется и берет мою руку, ведя нас в сторону приватного зала. Я слишком ошеломлена, чтобы вспомнить, что технически все еще на работе. Я не замечаю ни людей вокруг, ни выходов, ни слепые зоны. Все мое внимание приковано к нему — и к той непринужденной улыбке, что не сходит с его лица.
Сначала я без проблем села в машину. Теперь у меня свидание. С Матисом. С оружием при себе. Спустя десять лет после нашего расставания.
Таких фраз я никогда не думала сложить воедино.
Как истинный джентльмен, он отодвигает для меня стул, и я наконец осматриваю зал, который теперь полностью наш. Первое, что бросается в глаза, — отсутствие камер. Стены из красного дерева украшены картинами эпохи Возрождения, на мраморных постаментах расставлены цветочные композиции и статуи. В центре — наш стол с белоснежной скатертью и изысканным фарфором.
Тихая музыка и приглушенные голоса гостей из основного зала едва долетают сюда. Судя по разнице в громкости, здесь поработали над звукоизоляцией.
Матис заказывает вино, пока я изучаю единственный вход и выход из зала. Я не стану притворяться, что разбираюсь в винах — белое или красное, уровень кислотности. Его мама в шестнадцать лет усаживала меня на дегустации и позволяла выпить ровно столько, чтобы слегка захмелеть. Дома никто ничего не замечал.
Официант уходит, оставив нас наедине. Тишина между нами нарастает, пока дышать становится трудно. Трудно смотреть на него — на то, как он расслабленно развалился в кресле, будто ничто не может вывести его из равновесия. Костюм облегает его стройную фигуру, ткань натягивается, когда он тянется за бокалом.
Его взгляд прожигает меня насквозь, и я почти чувствую, как он раздевает меня — без единого прикосновения.
Я закусываю губу. Это слишком быстро, да? Слишком много? Он знает, что со мной не так, и не сбежал. Значит, можно просто плыть по течению и посмотреть, куда это выведет?
Мы перешли черту, за которой нет возврата, и он ведет нас в омут. Я прошла долгий путь, но не уверена, готова ли снова окунуться в это, едва встав на ноги — в прямом и переносном смысле.
— Что-то не так? — Он хмурится.
Я делаю большой глоток вина, чтобы прочистить горло, и собираюсь с духом.
— Мы движемся слишком быстро.
— Два дня назад из твоей киски капала моя сперма. Я бы назвал это наверстыванием упущенного.
Господи, дай мне сил.
Я краснею, но сохраняю хладнокровие, сжимая ножку бокала.
— Ты даже не спросил, хочу ли я ужинать с тобой. Свидание — это когда оба согласны и понимают, что оно происходит.
Согласилась бы я, если бы он спросил? Вряд ли. Наверняка отговорилась бы рисками, связанными с Голдчайлдом, и ушла от настоящей причины моего сопротивления. Я не готова, а если честно, я даже не знаю, как эта «готовность» должна выглядеть.
— Полностью согласен, — его губы растягиваются в самоуверенной ухмылке. — Именно поэтому я никогда не называл наши прошлые ужины «свиданием». А сегодня предупредил тебя заранее. Смотри, ты даже нарядилась.
Я моргаю.
— Ты сказал, что я сопровождаю тебя на свидание.
— Вот именно — сказал, — его усмешка становится шире.
— Ты дал мне это платье и приказал надеть.
— Ага. И ты никогда не отказываешься от приказов.
— В пределах разумного. Я думала, что одеваюсь соответственно рабочему мероприятию.
Матис поднимает бровь.
— То есть ты хочешь сказать, что если я прикажу собрать чемодан и лететь со мной в Коста-Рику — ты наденешь бикини, мини-юбку и сарафаны и поедешь?
Нет. Это точно не то, что я имела в виду. По крайней мере, вне работы.
— Только если будут соблюдены все меры безопасности и продуманы детали.
Он вздыхает.
— Ты совсем не умеешь веселиться. Где твоя спонтанность?
— Твоя импульсивность и беспечность оставили тебя без полноценной охраны.
— Неправда, — он отхлебывает вино и кивает в сторону моей сумочки. — Ты вооружена.
— Я твой охранник или твоя спутница?
— Ты смертоносна и ослепительна. Даже без оружия ты могла бы убить голыми руками. Так что выбирай. В любом случае, сегодня ты идешь со мной.
Я фыркаю.
— Мы живем на одной территории, Матис. Это не считается.
Официант приносит еду, и мы благодарим его. Я молча принимаюсь за блюдо, которое предпочла бы получить навынос. Краем глаза замечаю, как он жует, погруженный в мысли — а это никогда не сулит ничего хорошего.
Еще в юности этот взгляд означал, что он задумал какую-то пакость или собирается сказать что-то лишнее. Обычно и то, и другое.
Я опрокидываю в себя дорогущее вино, которое на мне вообще пропадает, и замираю, когда он отодвигает столовые приборы, освобождая пространство перед собой.
Точно не к добру.
— Пожалуй, я объясню иначе, и прошу прощения за мой язык, — его тон неожиданно становится деловым, что для него нехарактерно. — Я вот-вот съем блюдо за четыреста долларов от мишленовского шефа, но на самом деле мне куда больше хочется разложить тебя на этом столе и уткнуться лицом между твоих бедер, потому что я изголодался. Мы не закончили. Мы всегда должны были вернуться друг к другу. Так что решай, ты здесь по работе или для удовольствия — просто знай, что второе сегодня будет на столе. — Он кивает в сторону моей тарелки. — Так что,
У меня перехватывает дыхание. По коже разливается жар. Между ног возникает ноющая пустота при воспоминании о том, как он заполнял меня. И мысль о том, что сегодня это повторится, заставляет меня промокнуть настолько, что я вынуждена слегка поежиться в кресле в поисках трения.
— Это уверенность в себе, самоуверенность или откровенное чувство собственности? — Мне с трудом удается собраться.
— Уверяю тебя, я знаю слово «нет» на двадцати трех языках. Ты хочешь честности? Вот она. Мы зашли слишком далеко, чтобы играть в загадки. Ты — моя. Я — твой. Так было раньше, так будет сегодня, завтра и все последующие дни. — Он подвигает ко мне тарелку с устрицами. — Или они сегодня пропадут зря?
Я не отвечаю. Дыхание становится прерывистым, пока я разглядываю еду между нами. Все правила приличия требуют сказать «спасибо», но ради нас обоих мы должны остановиться. Ему не нужен лишний багаж, а мне — рисковать снова упасть, когда я ещё не стою твёрдо на ногах.
Но я эгоистичная женщина.
Лежать с ним в той поляне, чувствуя его внутри, было первым моментом, когда я по-настоящему ощутила себя живой. Как будто наконец слилась со своими чувствами. Я вдыхала свежий воздух, слышала щебет птиц, чувствовала влажную землю под собой. Я не просто осознавала всё это — я ценила жизнь.
И я хочу этого снова.
Последствия разберу потом. А сегодня вечером я хочу снова почувствовать себя человеком.
Мой взгляд мечется между фарфоровой посудой и гипнотизирующими зелёными глазами Матиса. Но прежде чем я успеваю принять решение, его голос, низкий и насыщенный тёмным желанием, от которого у женщины подкашиваются ноги, нарушает тишину: