Авина Сент-Грейвс – Скорпион (страница 25)

Я не хочу сказать, что я в долгу перед ним за то, что он принял меня, когда в этом не было необходимости, но я не сомневаюсь, что ради него я бы встала на линию огня. Я буду делать это каждый день, пока не выдержу.

Его стон разносится между нами, дыхание становится все более затрудненным, как будто он на пике собственного наслаждения. Давление его большого пальца на мой клитор приближает меня к краю очередного оргазма, который, я не знаю, как переживу.

Он бормочет что-то по-голландски, чего я не понимаю, и я прикусываю его нижнюю губу. Из его горла вырывается звук, который не похож на человеческий, и его толчки становятся мучительными. Ослепляющими. Полностью уничтожающими душу. Его хватка на моей шее достаточно сильная, чтобы на коже остались сине-чёрные пятна.

— Пожалуйста, не останавливайся, — шепчу я, цепляясь за любую часть его тела, до которой могу дотянуться, пока его большой палец кружит по моему клитору.

— Громче, — рычит он.

Я всхлипываю, когда он входит в меня. Моя рука взлетает вверх, чтобы удержать равновесие. Стоны вырываются непроизвольно, и мне плевать на зрителей снаружи. Каким-то чудом мне удается произнести те слова, которые он хочет, и они звучат как заклинание, от которого внутри меня нарастает напряжение, пока я не достигаю предела. Каждый дюйм моей души разрушается и преображается, я выкрикиваю его имя, как будто это моя единственная связь с жизнью.

Его оргазм наступает сразу после моего, и он запечатлевает его поцелуем, способным остановить само время. Все в этом ощущается как абсолютное совершенство: то, как его сперма стекает в меня, наши бешеные удары сердец, отчаянные прикосновения.

Но следующие слова звучат как щелчок в тишине. В них есть что-то такое уязвимое, но в то же время кажется, что меня выпотрошили заживо.

— Позволь мне дать тебе ещё одно обещание. Однажды ты наконец станешь моей женой.

Глава 12

Залак

Я не могу понять, что чувствую: головокружение от блаженства, опустошенность после того, как из меня выжали все соки, или жестокое осознание реальности.

У меня даже нет сил смущаться, пока мы пробираемся между столиков. Кто угодно мог нас слышать. Уверена, я выгляжу так, будто меня только что трахнули до полусмерти, но мнение посторонних в грандиозной схеме вещей не значит ровным счетом ничего.

Хотя мои инстинкты сработали достаточно четко, чтобы собрать пистолет и надежно спрятать его в сумочку до того, как мы вышли из комнаты. Сергей и остальные ждут нас у входа.

Рука Матиса лежит у меня на пояснице, а я крепко сжимаю клатч. Вес оружия оставляет меня где-то между чувством неуязвимости и предчувствием смерти. Это токсичное сочетание не дает мне потерять голову от слов Матиса.

Его жена.

Я думала об этом постоянно, когда мы были моложе — включая двоих детей, скромную свадьбу и летний домик в горах, куда мы бы сбегали, когда город становился слишком шумным. Я даже рассказывала ему свои планы: в каком возрасте мы должны пожениться, что детей заведем только ближе к тридцати, когда оба сделаем карьеру.

Мысль о кольце на моем пальце кажется настолько чужой, что я не верю, будто это может случиться с кем-то вроде меня. Когда я уходила из дома, я думала, не отказаться ли от брака вообще, но передумала — не хотела, чтобы мать контролировала мою жизнь. Хотя сейчас, соглашаясь на это, я будто позволяю ей тыкать мне в лицо своими ценностями со словами «я же говорила».

Но эта женщина мертва. Все они мертвы.

Отныне только я решаю, как жить. Люди приходят и уходят — живыми или мертвыми.

Мне просто нужно взять себя в руки.

Глубоко вдохнув, я расправляю плечи. Если мне нужно время — Матис даст его. Если попрошу дистанцию — отступит. Ничего не пойдет не так.

— Как вам ужин? — спрашивает хозяйка, подавая нам пальто.

Матис ухмыляется и бросает на меня взгляд.

— Восхитительный.

Я тихо фыркаю и подхожу к парковщику, ожидая его Bugatti. Холодный воздух вырывает меня из посткоитального блаженства и почти экзистенциального кризиса, заставляя оглядеться на предмет угроз. Сергей и остальные — через дорогу, кроме одного, оставшегося в паре метров на случай, если мне понадобится помощь.

Неоново-зеленая машина подкатывает как раз, когда Матис оказывается рядом.

— Поехали? — Его губы растягиваются в ослепительной улыбке, от которой теряю равновесие. Я снова в той приватной комнате, где мы оба познавали Бога.

Он подмигивает, будто читает мои мысли. Я трясу головой, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Но реагирую слишком медленно.

Раздается выстрел. Сзади бьется стекло. Крики сливаются с ревом двигателя. Металл скрипит. И на долю секунды я замираю.

Я снова там. Вижу, как умирает Ти-Джей. Как умирают они все.

Вторая пуля врезается в стену рядом, и я мгновенно действую. Хватаю Матиса за шиворот и толкаю за машину. Мышцы сводит, легкие сжимаются, и мир вокруг расплывается — я между раскаленной пустыней и реальностью.

В ушах звон, заглушающий все. Я лишь смутно осознаю хаос от разлетающихся обломков.

Хватаю пистолет и стреляю в три машины и мотоциклы, проносящиеся мимо. Не могу сосчитать, сколько стволов направлено на нас — зрение застилает пелена. Даже лиц не разглядеть. Может, они в масках.

Сознание мечется между Ближним Востоком, влажными джунглями Азии и Южной Америки. Горящим броневиком в Сенегале.

Снова и снова.

Джунгли. Лес. Песок.

Движение рядом вырывает меня из миража, но этого недостаточно, чтобы понять, кто это и что он делает. Я продолжаю жать на спуск. Снова. И снова. И снова. Джунгли. Лес. Песок.

Я выбегаю на улицу, преследуя их. Когда патроны кончаются, я тянусь под юбку за запасным стволом, но кто-то останавливает меня. Я замахиваюсь, но в последний момент сдерживаю удар.

Он знакомый. Я знаю его. Откуда? Его губы шевелятся, но я не слышу слов. Я уверена, что видела его лицо тысячу раз. Но не узнаю. Не понимаю, почему он трогает меня. Тянет. Где Ти-Джей? Где остальные мои?..

Кто-то резко дергает меня назад, и я поднимаю пистолет, чтобы выстрелить. Но оружие вырывают из рук прежде, чем я успеваю нажать на курок, и меня притягивает к другому лысому мужчине.

— Солдат, возьми себя в руки, — рычит он.

Я моргаю.

Раз.

Два.

И звон в ушах стихает. Вокруг всё горит — пока вдруг перестает.

Песок исчезает из поля зрения. Нет больше деревьев, лиан, запаха гари. Вместо них — сирены. Почему сирены? Кто…

Я жадно глотаю воздух, легкие горят, и медленно оборачиваюсь на звуки рыданий. Ужин. Отдельная комната. Мы только собирались уйти.

О боже.

Я шатаюсь к тому, кто лежит посреди подъездной дороги. Алая лужа растекается из его носа по бетону. Помощник парковщика. Ему… ему не может быть больше девятнадцати.

Меня снова дергают за руку. Резко поворачиваю голову — Сергей шипит:

— Нам нужно убираться отсюда.

Я могу только кивнуть. Та усталость, что я чувствовала раньше, — ничто по сравнению с бешеным стуком сердца сейчас. Будто меня натянули, как струну, и малейшее движение — я порвусь.

Сергей подталкивает Матиса к внедорожнику. Bugatti превратился в груду металла. Но Матис не двигается, протягивая мне руку, которую я не решаюсь взять. Боюсь, что любое прикосновение снова выбросит меня из реальности, и просто сказать «возьми себя в руки» будет недостаточно.

Мир сужается, пока не остается только я, черный внедорожник передо мной и воспоминания. Я не замечаю людей вокруг, не слышу шума. Вспышки того дня накрывают снова, становясь сильнее, чем ближе я подхожу к машине. И когда мои пальцы сжимают дверную ручку, всё рушится.

Треск огня, рвущийся металл врываются в сознание. Запах гари обжигает ноздри. В ушах звенит. Голова кружится. Боль пронзает ноги.

Так ярко.

Я вижу их тела.

Они мертвы. Все до одного, блять…

Нас сейчас атакуют. Они ранят Ти-Джея. Я должна остановить их. Я…

Колени подкашиваются, но что-то удерживает меня, не давая упасть. Я разворачиваюсь, чтобы швырнуть этого кого-то на дверь. Предплечье впивается ему в горло. Вокруг крики, но до меня доходит только далекий шум, пока что-то теплое не касается моей щеки, растворяя красную пелену перед глазами.

Передо мной — ярко-белокурые волосы и глубокие зеленые глаза.

Такие знакомые. И такие чужие.

Я не понимаю, где я. Что происходит? Почему он меня останавливает? Он хочет причинить мне боль?

Хотя я в секунде от того, чтобы ударить его, он улыбается, касаясь моей щеки.