Авина Сент-Грейвс – Скорпион (страница 20)

Но когда он рядом, мне дышится легче. Я просто ещё не поняла, потому ли это, что он жив и в безопасности, или потому, что я больше не чувствую себя такой одинокой. После двух с половиной лет у меня наконец-то есть тот, кто прикрывает мне спину — и это самое бесценное, что Матис мог мне дать.

Сейчас, когда за мной наблюдают, прицеливаться стало сложнее. Но это хорошо. Дополнительный стресс помогает не терять хватку. Глубоко вдохнув, я нажимаю на спусковой крючок. Мышцы напрягаются, смягчая отдачу, и я остаюсь в позиции, делая ещё два выстрела подряд — на всякий случай.

Чёрт возьми. Снова промах. Отлично. Если только кто-то не умрёт от попадания в тазобедренную кость и плечо, мои мечты так и останутся мечтами.

— Хороший выстрел, — его одобрение обжигает мне щёку.

— Нет. Плохой.

Дыхание сбивается, когда он перестаёт притворяться, будто наши касания случайны. Его бок прижимается к моему, он убирает прядь волос за моё ухо, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно, проводя пальцем по линии щеки, будто очарованный этим прикосновением. По коже разливается жар, и я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза.

— Ты сначала обездвиживаешь цель, — говорит он хрипло. — Потом добиваешь. По-моему, это хороший выстрел.

Я моргаю, пытаясь выйти из оцепенения и вернуться к делу. Но сконцентрироваться не получается. Я едва вижу мишень в прицеле — всё потому, что его ладонь, только что касавшаяся моей холодной кожи, теперь лежит у меня на пояснице. Толстая куртка разделяет нас, но его тепло проникает сквозь ткань, будто он — сама стихия огня.

Ради профессионализма и всего, через что мы прошли за эти десять лет, я не должна позволять этому продолжаться. Мне нужно отодвинуться, оставить между нами дистанцию для здравомыслия и дать ему понять, что здесь есть границы, которые ни один из нас не должен переступать.

Мы оба зализывали раны, но мои до сих пор кровоточат. Я только потяну его за собой вниз. А вдруг он передумает? А вдруг завтра я проснусь без работы? Я уверена, что он так не поступит, но всё равно — слишком много факторов могут привести к тому, что всё это взорвётся у нас перед лицом.

Мне нужно положить этому конец и сказать ему, что так нельзя.

Но всё, на что я способна, — это хмыкнуть в ответ. Я эгоистичная, безрассудная женщина. И мне не хочется останавливаться. Я так давно не чувствовала рядом чужого тепла. Так давно не ощущала, что на этой земле есть ещё кто-то, кроме меня.

Я скучала по нему.

Матис наклоняется ближе, его дыхание касается моей щеки, разливая тепло по всему телу. Кровь гудит в висках, и на секунду мне кажется, что он чувствует это — будто от меня исходят волны желания. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы увидеть его хищную ухмылку. Он живёт этим.

— Попробуй ещё раз, — шепчет он.

По спине пробегает дрожь. Его голос на тон ниже обычного, и каждый мой нерв отзывается на этот томный, густой тембр.

— Матис…

— Да, Lieverd?

Боже. Я не знаю.

Перестань трогать меня? Продолжай трогать меня?

Я не могу решить. Это неправильно. Настолько, что, возможно, я не готова это принять. Но я солгала бы, если б сказала, что не предвидела этого. Он флиртовал со мной с самого начала — и при этом всегда оставался строго профессиональным с другими женщинами.

Каждый знак вёл сюда.

К его рукам на мне.

К его губам в дюйме от моих.

После того, что он задумал, мы уже не сможем вернуться назад. Это не похоже на невинный поддразнивание, не попытка вывести меня из себя. Не ради острых ощущений и не от скуки.

Он хочет того, что витает между нами. Он изнывает по тому, кем мы были до моего ухода.

И если быть честной с собой… я тоже.

Боже, я хочу всего, что он предлагает. И я эгоистка за это.

Рационально я понимаю: я уже никогда не стану прежней. Не буду просыпаться с улыбкой. Не стану болтать и смеяться с друзьями, как раньше. Нет такой реальности, где мы снова будем теми подростками, которым казалось, что вся жизнь впереди.

Но разве так уж плохо — хотеть этого? Вкуса чего-то знакомого. Провести несколько минут, притворяясь, что всё в порядке. Что нет войны. Нет смерти. Только мы, бескрайние поля и вкус свободы.

Мы. Я хочу, чтобы мы снова случились.

Я хочу ночей под звёздами, спонтанных приключений и тупых шуток, от которых я буду фыркать, а Матис — кататься по полу со смеху. Я хочу его.

Не как отвлечение, не как способ почувствовать что-то кроме пустоты. Я хочу Матиса сейчас — так же, как хотела до того, как все вокруг меня умерли. Я до сих пор думаю о нём перед сном. До сих пор считаю минуты до встречи.

До того, как начала на него работать, я видела Матиса в каждом мужчине, с которым ходила на бесперспективные свидания.

Каждый раз, встречая кого-то, кто теоретически мог бы стать спутником жизни, я задавала себе один вопрос:

Готова ли я ради него рискнуть всем?

Ответ всегда был «нет».

Но в четырнадцать я готова была навлечь на себя гнев родителей ради Матиса. В восемнадцать — принять риск, что он может меня бросить. Можно было бы списать это на юношескую наивность, но несколько лет назад, думая о нём, я снова задала себе тот же вопрос.

И ответ всё ещё был да.

Так же, как и для Гаи, и для Ти-Джея.

А теперь я каждый день рискую ради него жизнью. Тюрьмой. Смертью. Рассудком — ведь одно неверное движение может сломать меня.

Но я всё ещё здесь.

Я делаю глубокий вдох и прицеливаюсь. Сложно учитывать температуру, когда кажется, будто я горю. Пальцы Матиса скользят под одеждой, касаясь обнажённой спины. Я закрываю глаза, растворяясь в этом ощущении.

Как давно чьё-то прикосновение не причиняло боли?

Я нажимаю на спуск. Вряд ли кто-то из нас знает, попала ли я хоть куда-то рядом с мишенью. Но мне уже всё равно.

Единственное, что имеет значение, — это его руки на мне. И то, как от этого простого касания я закрываю глаза, будто пытаясь навсегда врезать этот момент в память.

— Близко, — бормочет Матис прямо в ухо, и его губы едва касаются моей кожи.

Я закусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь выровнять прицел — на этот раз прилагая больше усилий. Но его прикосновения превращают мою концентрацию в пыль. Когда его пальцы скользят под пояс моих леггинсов, я спускаю курок. Мне уже плевать, попала ли я в манекен или в живого человека.

Грудь Матиса вибрирует от смеха, прижатая к моему плечу, а его ладонь очерчивает линию талии, едва касаясь края белья. Я сжимаю бёдра, пытаясь заглушить нарастающее напряжение между ног. Я должна оттолкнуть его. Но не могу — потому что чувствовать себя желанной — самый сильный наркотик, который я когда-либо пробовала.

Я умею прятаться на виду и не шевелиться под пулями. Меня учили молчать под пытками. Но никто не учил меня сдерживаться, когда всё тело дрожит от чужого прикосновения.

— Тебе просто нужно сосредоточиться, — он размышляет вслух, а его вторая рука скользит вдоль моего бока, пока я не чувствую, как его пальцы оказываются в волосе от касания груди.

— Ты прекрасно знаешь, что делаешь, — хриплю я, не отрываясь от прицела.

— Я помогаю, — он притворно невинен. — Разве тебя не учили сохранять неподвижность даже под атакой? Покажи, на что способна.

Его губы — мягкие, тёплые — касаются моей щеки, и я сжимаю зубы, чтобы не повернуться и не поймать их своими. Интересно, он всё ещё целуется так же нежно, как раньше? Или жизнь закалила его в сталь? Стал ли он за эти годы более властным? Требующим, жадным?

Я не узнаю. Потому что поцелуй сейчас будет равен согласию — а я не уверена, что готова к этому.

— Покажи мне, почему ты — один из лучших снайперов в мире.

Его пальцы проникают под ткань, и вот уже вся ладонь прижата к моему низу живота. Бёдра предательски раздвигаются сами, и я внутренне корю себя за эту нуждаемость. Но, Боже, я не могу с собой ничего поделать. Я и не подозревала, как сильно мне не хватало этой близости.

— Следи за стойкой, Залак.

Чёрт.

Я резко вдыхаю, пытаясь разрушить чары, которыми он меня опутывает, но как бороться с тем, что его пальцы опускаются ниже с каждым ударом сердца? В ушах звон, а тело дрожит — наконец-то его руки снова на мне.

Мои бёдра дрожат, когда он касается клитора, и желание разливается между ног, пропитывая тонкую ткань трусиков.

— Ты вздрогнула. — Он цокает языком. — Ты можешь лучше.

Бесполезно пытаюсь вспомнить расчёты для выстрела. Изменилось ли направление ветра? Стих?

Следующее прикосновение его пальцев заставляет меня прислонить голову к винтовке. Ничто не могло подготовить меня к этому. Удовольствие вспыхивает в каждом уголке тела, и тихий стон вырывается из глубины горла.

— Тсс, — шепчет Матис, мучая меня медленными, точными кругами, будто помнит, как мне нравится. — Ты же не хочешь выдать наше местоположение, да?