Авина Сент-Грейвс – Скорпион (страница 19)

— То есть, я не страшный?

Залак пожимает плечами.

— Если ты готов вставать в пять утра, чтобы гонять меня на тренировках, то, может, доля страха и есть.

Мне хочется прикоснуться к ее щеке — той самой мягкой коже, которую я целовал бессчетное количество раз.

— Чтобы ты знала, мое имя вселяет ужас.

— Матис Халенбек. Вау, — она закатывает глаза. — У меня аж мурашки.

Вот она.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Она присоединяется — не тот оглушительный смех, который я помню, но ближе, чем за все два месяца, что она сопровождает меня за пределами поместья.

— Приятно, — говорю я.

— Что?

— Снова смеяться.

Больше мы ничего не добавляем. Легкая улыбка на ее губах заставляет меня улыбнуться в ответ. Я придвигаюсь ближе, наслаждаясь теплом ее тела и тем светом, что вернулся в ее глаза с тех пор, как она оказалась рядом.

После смерти родителей я думал, что в моей жизни больше не будет ничего хорошего. Дни шли. Люди умирали. Деньги переходили из рук в руки. Оружие стреляло. Изо дня в день я видел только мрак.

Единственным светом были семьи, живущие в поместье. Но и это было мимолетно.

Год за годом я не мог уснуть, думая: чувствует ли Залак то же самое в толпе? Одиночество поверхностных контактов. Смотрела ли она вглубь людей и думала: «И это все?» Всматривалась ли в потолок, пытаясь представить будущее, и видела лишь пустоту?

Я надеялся, что где бы она ни была, ей не знакомы эти чувства. Что, глядя на сестру, она знала: огонь не погас, и есть ради чего жить.

Когда погибли ее команда и Гая, моя боль была не из-за их смерти, а от осознания, что я мог потерять ее навсегда. Я пережил смерть родителей, потому что хотел сделать их гордыми, и потому что рядом был Сергей. А что есть у Залак?

Когда мой телохранитель погиб от пули в голову (спасибо Голдчайлду), я понял, что это идеальный шанс. Она не знает, но мои люди получили приказ защищать ее ценой собственных жизней — так же, как и меня.

Хотя защита ей нужна куда меньше, чем мне. Меня дико возбуждает, что она может избить кого-то лучше, чем я.

У «Исхода» могут быть сомнения насчет ее принятия, но я уверен, что она себя проявит. Однажды ей придется доказать, что она достойна. Она еще не готова к этому разговору, и у меня есть время до Испытания, чтобы разрушить ее стены и заставить впустить меня.

— Да, — вдруг говорит Залак, замечая, что я разглядываю ее профиль. — Ты спрашивал, не могу ли я уснуть. Ответ — да.

Я воспринимаю это как идеальный повод. Встаю, открываю дверь и оставляю ее на крыльце.

— Что ты делаешь?

— Не твое дело.

— Возражаю, раз ты входишь без спроса.

— Наше дело, Lieverd, — поправляю я.

Залак качает головой, позволяя мне рыться в ее вещах. Как и в прошлые ночи, когда я являлся с едой (а таких было много), здесь относительно чисто. Далеко не стерильно, как в первые дни, но беспорядка все больше по мере того, как она осваивается.

Я снимаю с кровати одеяло и подушки, добавляю запасные пледы и возвращаюсь. Она наблюдает, как я раскладываю два пледа и устраиваю подушки на шезлонге. Плюхаюсь, скидываю ботинки и закидываю ноги вверх.

Ухмыляюсь, любуясь ею. Ее мешковатая одежда скрывает мышцы, которые она накачала с переезда. Честно, от одной мысли у меня текут слюнки.

— Садись, — киваю на свободное место.

— Я не на работе. Не указывай.

Я беру телефон и пишу ей, что мне нужна ее помощь. Сообщение приходит, и ее грязный взгляд заставляет меня рассмеяться.

Залак замирает. В ее глазах мелькает внутренняя борьба, которую я могу понять. Она так долго была закрыта, что теперь решает: пускать ли кого-то снова. Даже если нет, я найду способ проникнуть в ее одиночество. Стану светом в ее темном углу, нравится ей это или нет.

Ворча, она опускается рядом, вся напряженная и неловкая. Эта девушка не стала бы делать то, что не хочет, а значит, она здесь по своей воле. Я накрываю нас одеялами и, забыв о субординации, обнимаю ее за плечи, притягивая к себе. Если до этого она была напряжена, то теперь просто окаменела.

Морозный воздух превращает наше дыхание в пар, но я не чувствую холода. Напряжение, сковавшее мое тело, медленно отпускает. Мы молчим: она смотрит на небо, я — на нее. Когда я последний раз держал ее в объятиях? Когда это не было пустотой?

Впервые за годы кажется, что все будет хорошо. Есть вещи, которые не вернуть: привычки, люди, черты характера. Но спустя десять лет она по-прежнему остается моей опорой, когда все рушится.

До ее возвращения я делал что-то только по необходимости. Каждая сделка была просто галочкой. Теперь у меня есть свет, к которому я иду, а не бесконечный круг.

Тишина затягивается, и с каждой минутой она расслабляется, позволяя себе принять этот момент, когда она не одна в холоде.

— Помнишь, как ты убегала ночью, пока родители спали? — спрашиваю я.

Мы сидели в гостевых домиках и делали то же, что сейчас — смотрели на звезды.

Залак фыркает.

— Не верится, что я научилась мастерить муляж тела на случай, если мама проверит комнату.

Скажу прямо: ее мать была стервой.

Царствие ей небесное.

— В моей профессии этот навык полезен. Надо было добавить в резюме.

Она смеется, прислоняясь головой к моей груди. В этот момент мы недосягаемы. Нет смерти, войны, бездны отчаяния. Но я знаю две вещи точно:

Она убила бы за меня.

А я сделал бы куда хуже ради нее.

Глава 10

Залак

— Как я узнал, что найду тебя здесь?

Я отрываюсь от прицела и смотрю на Матиса. Я услышала его шаги ещё когда он пробирался сквозь лес, но позволила ему думать, что подкрался незаметно.

— Что меня выдало? Камеры или звук выстрелов?

Вряд ли первое — я выбрала это место именно потому, что оно слепое.

— Ни то, ни другое. Просто сердце ведёт меня к тебе.

Вечно он заигрывает.

Матис опускается на покрывало рядом со мной — так близко, что в профессиональной обстановке это было бы недопустимо. Я стараюсь не обращать внимания, но невозможно не заметить, как дистанция между нами — и физическая, и ментальная — сокращается с тех пор, как я начала на него работать.

— Это так пошло, — говорю я, пытаясь игнорировать, как его рука касается моей при каждом вдохе.

Я бывала в зонах активных боевых действий, чёрт возьми. Неужели я действительно теряю концентрацию из-за того, что мы как бы соприкасаемся?

Господи, Залак. Возьми себя в руки.

— Погоди, — бормочет Матис, вглядываясь в прицел. Его губы слегка приоткрываются, а на лбу появляется складка. — Ты попала?

Я хмурюсь, крепче сжимаю оружие и сверяюсь с баллистическим компьютером.

— Мне нужен смертельный выстрел. Это не задело бы вену.

Я тренируюсь при каждой возможности. Делать это сложно, ведь свободное время есть только ночью, но мне удаётся выделять хотя бы четыре часа в неделю. Ни для кого не стало сюрпризом, что Матис отказался брать с меня деньги за патроны, заявив, что это и в его интересах тоже.

С той ночи на крыльце он находил для меня время каждый день. Иногда это был короткий перерыв между делами, иногда — полноценный ужин. Порой он присоединялся ко мне здесь, хотя я уверена, что у него есть сотня более важных занятий.