Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 3 (страница 31)

Вторая овчарка, почуяв опасность, остервенело залилась лаем. Немец, который держал ее, выпустил поводок. Но, она не успела понестись вперед. Второй выстрел — и она забилась на снегу, поднимая тучи ледяной пыли.

Унтер заорал команды, поняв, что они в западне. Но было поздно. После выстрелов Ловца слева и справа защелкали выстрелы других снайперов. Немцы падали как подкошенные, не успев даже вскинуть оружие. Третий солдат, тот, что вел третью собаку, попытался развернуться, но снайперская пуля сразила его наповал.

Собака, оставшись без хозяина, заметалась по ложбине. Она была молодой, чуть больше щенка-подростка. Метнувшись к убитому немцу, она ткнулась носом в его лицо, лизнула, потом подняла голову и завыла — тоскливо, пронзительно, на весь лес. Снайперы из засады за буреломом сработали четко. Не понадобились ни гранаты, ни пулеметы. Немецкие солдаты смогли сделать только несколько выстрелов. Да и те мимо. Пули лишь застучали по стволам деревьев, впиваясь в промерзлую древесину.

Когда короткий бой, больше напоминающий избиение немецкого патруля в лесной глуши, прекратился, в ложбине остались только тела мертвых немцев и живая собака. Она сидела рядом с убитым хозяином, дрожа всем телом, и смотрела на приближающихся десантников. Смирнов поднял автомат, целясь в овчарку.

— Стой! — вдруг резко сказал Ловец сержанту госбезопасности.

Попаданец шагнул вперед. Опустив винтовку, он подошел к собаке медленно, осторожно, протягивая руку. Та зарычала, оскалилась, но с места не сдвинулась. Ловец замер, давая ей время привыкнуть.

— Товарищ капитан, — удивленно сказал Смирнов, — вы чего? Это же немецкая овчарка, она вас загрызть может.

— Не загрызет, — ответил Ловец, не сводя глаз с собаки. — Она молодая совсем. Год, может, полтора. И напугана до смерти.

Он сделал еще один шаг. Собака зарычала громче, но вдруг заскулила и ткнулась мордой в снег. Ловец медленно присел на корточки, протянул руку и коснулся ее головы. Овчарка вздрогнула, но не укусила. Только посмотрела на него своими умными карими глазами, чуть наклонив голову набок.

— Ну что, малыш, — тихо сказал Ловец. — Хозяина твоего убили. Идем со мной?

Собака, словно поняв, лизнула его руку. И вдруг прижалась головой к его колену, заскулив жалобно, совсем по-щенячьи.

— Вот это да, — выдохнул Панасюк, подходя ближе. — Она что, поняла, что не хочешь ее убивать?

— Собаки все понимают, — ответил Ловец, поглаживая овчарку за ухом. — Они лучше людей понимают. Ну что, пойдешь с нами?

Собака вильнула хвостом. Слабо, неуверенно, но вильнула.

— Надо назвать ее как-нибудь, — посоветовал Ковалев.

Ловец задумался. Посмотрел на ошейник, посветил фонариком, — там была бляха с номером и кличкой: «Rex». Немецкая кличка, но вполне подходящая.

— Рекс, — позвал он. — Идем, Рекс.

Собака встала, отряхнулась от снега и послушно пошла за ним, бросив последний взгляд на убитого хозяина.

— Трофеи собрали? — спросил Ловец у Смирнова.

Тот кивнул.

— Так точно. Автоматов пять, карабинов три, патроны, гранаты, документы.

— Уходим, — приказал Ловец. — И быстро, а то шума много подняли.

Отряд торопливо двинулся дальше, углубляясь в лес на лыжах подальше от места боя. Лыжники скользили в ночи почти бесшумно, только легкий скрип снега под лыжами выдавал их движение. Проводники вели уверенно, обходя открытые места. Рекс бежал рядом с Ловцом, иногда оглядываясь назад, но почему-то не пытаясь вернуться к немцам. Он сопровождал отряд, принюхиваясь к следам и настораживая уши на каждый шорох.

Через час ходьбы Ковалев, оглянувшись на собаку, сказал:

— Смотрите, товарищ капитан, овчарка уже нас охраняет. Как своя.

И правда, Рекс бежал чуть впереди, по флангу, постоянно оглядываясь на отряд, словно проверяя, все ли на месте.

— Умная собака, — заметил Панасюк. — Видать, натасканная. Только на кого теперь натаскана?

— Теперь на немцев натаскаем, — усмехнулся Ловец. — Перебежчик этот Рекс. Будет теперь наших охранять.

Рекс, услышав свое имя, обернулся и вильнул хвостом.

— Теперь подальше бы нам уйти от немцев, — пробормотал Смирнов, оглядываясь.

— Уйдем, — ответил Ловец. — К рассвету будем на месте. Может и раньше.

Попаданец шел на лыжах сразу за проводниками и размышлял. Думал он о том, что этот ночной бой, хоть и маленький, но показательный. Он справился. Без тепловизора, без техники из будущего, просто за счет тактики, выучки и слаженности отряда. Значит, он не зря здесь, раз все-таки может успешно воевать с немцами на равных и без всяких «приблуд».

Примерно через час они вышли на край большого оврага. Внизу, в низине, угадывалась пустошь замерзшего болота.

— Прямо пойдем? — спросил Ловец у Тихона.

— Не, — ответил тот, вглядываясь. — Надо обходить левее, правый край этого болота не замерзает.

— Веди, — приказал Ловец, полагаясь на опыт проводника.

Они свернули к болоту левее, и через четверть часа ступили на лед. Мороз сковал трясину в этом месте более надежно, но кое-где снег и здесь проседал, отчего лыжи пару раз проваливались в ледяную кашу. Приходилось быть очень осторожными, но проводники знали каждую кочку, каждую промоину. И коварную топь, спрятавшуюся под снегом, все-таки удалось миновать благополучно.

Потом Ловцу опять вспомнилась Клавдия — ее улыбка, ее поцелуй в траншее. Вспомнилась и Полина — тихая, спокойная, с нежными руками, которые лечили лучше любого лекарства. Две женщины, две санитарки, две судьбы, которые переплелись с его собственной. И они что-то изменили внутри него самого. Словно бы вдохнули в него новое желание жить, пусть даже посреди этого трудного военного времени. Во всяком случае, ему больше не хотелось погибнуть, как тогда, после разрыва с Леной…

— Товарищ капитан, — прервал его мысли Тихон. — Выходим. Вон там, за лесом, штабные землянки. Свои близко.

Ловец поднял голову. Впереди, среди деревьев, действительно угадывались очертания позиций. И где-то там впереди находился штаб 33-й армии.

— Прибавим шаг, — сказал Ловец. — Ковалев, выслать передовой дозор с паролем! Угрюмов передал шифровку в штаб. Нас должны ждать.

Отряд ускорился, и через четверть часа разведчики Ковалева вышли к первым постам. Часовые окликнули их, узнали пароль, пропустили отряд.

Перед самым рассветом отряд вышел к штабу 33-й армии. Вернее, к боевому охранению штаба, которое стояло вокруг Желтовки, за пару километров от нее. К западу слышалась стрельба. С той стороны над горизонтом взлетали осветительные ракеты. Несмотря на еще темное, хоть и предрассветное время, там уже шел бой. Немцы напирали на окруженцев. Но здесь, возле штаба армии, еще было спокойно. Немцы в этих краях пока не шастали.

Часовые окликнули лыжников, проверили документы, пропустили. Оказалось, что передали приказ встретить. Из штаба Западного фронта. Штаб 33-й армии получил указания по радио. Оттуда сообщили на посты про отряд лыжников.

Потому начальник караула, представившийся лейтенантом Горностаевым, был любезен и позволил отряду временно разместиться у себя на позициях, чтобы отдохнуть с дороги. Да и самому Ловцу к генералу Ефремову идти в такую рань не хотелось. Командарм явно будет не в настроении, если ему не дадут поспать на рассвете.

Тут повсюду были отрыты траншеи и ходы сообщений. В блиндажах топились печки. Здешние бойцы, в отличие от окруженцев комбата Майорова, выглядели получше: не такими оборванными, грязными и голодными. Охрана штаба все-таки. Даже в окружении им перепадал лучший паек, чем другим.

Десантники снимали лыжи, размещались вместе с окруженцами, грелись возле печек, делились впечатлениями с местными обитателями, оказавшимися пехотинцами из 338-й стрелковой дивизии. Ловец приказал старшине Панасюку накормить людей, а сам направился к землянке, на которую ему указали.

Перед входом он остановился, перевел дух, одернул маскхалат. Потом шагнул внутрь. Лейтенант Горностаев пригласил Ловца и Смирнова располагаться у себя в блиндаже. Вскоре они уже пили горячий чай, сидя на ящиках вокруг печурки, а Рекс, устроившись у ног попаданца, положил голову на лапы и смотрел на нового хозяина преданными глазами. Смирнов, глядя на пса, покачал головой:

— Чудеса, да и только. Немецкая овчарка, а ведет себя, как будто всю жизнь с вами, товарищ капитан, прожила.

— Собаки не знают национальности, — ответил Ловец, гладя пса по голове. — Они понимают доброе отношение и чувствуют людей.

Рекс лизнул его руку и закрыл глаза, устраиваясь спать. А сам Ловец тоже задремал, впервые за эту долгую ночь почувствовав себя в безопасности.

Глава 19

Ловца разбудил лейтенант Горностаев. Он сообщил, что командарм ждет. Горностаев вызвался проводить. И вскоре Ловец уже вошел в Желтовку, где разместился штаб 33-й армии. Вот только, штабные расположились не в самой деревне, а за околицей, на краю леса. Сама же деревня оказалась наполовину разрушенной. Многие дома сгорели, а поперек улиц виднелись воронки.

Горностаев объяснил:

— Бомбят немцы почти постоянно, да еще и обстреливают из гаубиц. Фронт со стороны Вязьмы приблизился. Сейчас уже всего в четырех километрах отсюда. Потому командующий собирается вскоре переносить штаб армии. А пока что он переехал в блиндаж ближе к лесу.

О Ловце доложили. Начальник караула проводил. И попаданец спустился в замаскированный среди молодого ельника блиндаж, пригнувшись в низком проеме. На мгновение он замер, давая глазам привыкнуть к свету керосиновой лампы. Внутри было натоплено, пахло махоркой, сухарями и той особой сыростью, которая бывает в земляных укрытиях, где люди живут неделями.