Августин Ангелов – Выжить в битве за Ржев. Том 3 (страница 3)

— Берите их. Тихо. Чтобы остальные не видели.

Смирнов подозвал двух бойцов из своего особого отдела. Они подошли к группе сбоку, словно за помощью.

— Товарищи, помогите раненого пронести… — начал один, но в следующее мгновение ловким движением заломил руку главарю бунтарей.

Сопротивление было коротким. «Пленные» попытались выхватить спрятанные ножи, но были скручены и заткнуты кляпами. Их быстро увели в отдельный сарай.

Допрос был кратким. Смирнов не тратил время на увещевания. Он выложил на стол документы, найденные у задержанных при обыске — немецкие удостоверения личности, спрятанные в подкладке шинелей, и списки «неблагонадежных» командиров, которых следовало ликвидировать в первую очередь.

— Фамилия? — спросил Смирнов.

— Не скажу, — огрызнулся главарь. — Вы все равно мертвецы. Через час здесь будет карательный батальон СД.

— Будет, — согласился Смирнов. — Но вы этого не увидите.

Выстрел из нагана с глушителем прозвучал глухо. Трое сообщников, увидев судьбу лидера, заговорили быстрее. Оказалось, это группа завербованных предателей, внедренных в лагерь для контроля над заключенными и диверсий в случае побега. Их задачей было не дать сформировать боеспособное ядро из освобожденных.

Ловец, выслушав доклад Смирнова, принял жесткое решение.

— Вывести всех за ограду. Расстрелять. И объявить остальным, что это были немецкие шпионы, пытавшиеся сорвать освобождение.

— А если начнутся вопросы? — спросил Васильев.

— Пусть спрашивают. Но правда должна быть такой, чтобы никто не усомнился в нашей силе и решимости.

Казнь прошла быстро. Когда тела утащили к оврагу, в который немцы сбрасывали расстрелянных, майор Васильев вышел к толпе и выкрикнул своим командирским голосом:

— Товарищи! Среди вас были предатели. Они хотели оставить вас умирать здесь. Они работали на немцев. Мы их уничтожили. Но опасность не миновала. Кто хочет жить свободным — идите с нами. Кто боится — оставайтесь, но помните: немцы не пощадят пленных, которые освободились, перебив охрану.

Эта речь подействовала лучше любой агитации. Страх перед немцами оказался сильнее страха перед своими. Очередь на погрузку в грузовики и в сани вытянулась вдоль всего двора.

Крайние бараки подожгли. И в сером сумраке начинающегося зимнего утра черный жирный дым тяжело поднимался в морозное небо, смешиваясь с паром от дыхания толпы и с запахом смерти, который, казалось, намертво въелся в этот кусок земли. Освобожденные, шатаясь, брели к полевым кухням, к саням и грузовикам, многие без сил опускались в снег, плакали навзрыд, молились. Другие, обезумев от счастья, хватали за руки бойцов, трясли их, что-то кричали — нечленораздельное, восторженное.

Ловец стоял на высоком крыльце лагерной комендатуры, наблюдая за хаосом человеческой толпы. Предварительная фильтрационная работа Смирнова кипела в стороне, Сова командовал распределением и погрузкой на сани и в трофейные грузовики, Васильев с кавалеристами держал под контролем дорогу, батальон десантников-лыжников оцепил периметр, партизаны раздавали еду. Задача была выполнена. Еще одна победа. Почти полторы тысячи красноармейцев освобождено из плена. Но чего стоят эти цифры? Полторы тысячи исковерканных пленом судеб, боли и отчаяния, которые еще предстоит как-то попытаться вернуть в привычное русло событий.

Он уже хотел отвернуться и пойти к одному из трофейных грузовиков, переделанному под передвижной узел связи, где Ветров поддерживал связь с Поречной. Как вдруг краем глаза Ловец заметил движение. Со стороны, где располагалась пара женских бараков с военнопленными женщинами, из самой гущи толпы, оттуда, где партизаны раздавали хлеб прямо из саней, к нему пробиралась какая-то женщина.

Она была в изодранном лохматом одеянии, бывшем когда-то телогрейкой, голова повязана грязным платком, из-под которого выбивались спутанные русые волосы. И она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь, расталкивая обессиленных людей, и не сводила с него глаз. В этих глазах, даже с расстояния в полсотни метров, Ловец увидел своим снайперским зрением что-то такое, отчего внутри у него похолодело.

Она подбежала, подняла лицо. И Ловец замер. Он не ошибся. Это была Полина. Та самая санинструктор с умными глазами и тихим голосом. Та, которой он обещал вернуться в тот вечер в Можайске. Та, чей образ, сам того не желая, он унес с собой в этот ледяной ад и бережно хранил где-то в глубине памяти.

— Товарищ капитан… — прошептала она, и голос ее сорвался. — Коля… Это ты…

Ловец не сразу смог пошевелиться. Он смотрел на ее исхудавшее, почерневшее от голода и холода лицо, на запавшие глаза, на обветренные, потрескавшиеся губы, и не верил. Как? Как она попала в этот страшный лагерь? Ведь он помнил ее в Можайске, в госпитале усталую, но полную сил.

Он шагнул с крыльца к ней навстречу, рывком прижал к себе. Она была совсем тощей, под лохмотьями прощупывались кости.

— Полина… — выдохнул он. — Как же так? Откуда ты здесь?

Она затряслась в его руках — то ли от холода, то ли от эмоций, которые сдерживала из последних сил. Говорила отрывисто, сбивчиво, слова вылетали из нее вместе с потоком слез:

— После того, как вы ушли… меня снова отправили на передовую вместе с другими санитарками… Но наш грузовик попал под бомбежку по дороге. Водителя убило, а мы, медперсонал, пошли пешком, но заблудились… Не в ту сторону на развилке свернули… А там немцы в лесу сидели… Они в плен нас погнали пешком… Потом сюда привели… В этот лагерь… Уже больше недели я здесь…

Она закашлялась, прижалась к его маскхалату, проговорила, продолжая плакать:

— Я думала, что не выживу… Что никто не спасет… А тут стрельба, крики, освобождение… И ты… ты пришел!

Ловец молчал. Он гладил Полину по спине, желая как-то успокоить, и чувствуя, как дрожит ее тело. А в голове у него бушевал ураган эмоций. Ярость на немцев и на тупую военную машину, которая бросала таких девчонок под пули на передовую, допуская их попадание в плен. И, одновременно, — странное, почти забытое чувство, которое он считал навсегда похороненным в себе после предательства Лены. Чувство ответственности за другого человека. Чувство, которое теперь обретало новое воплощение.

— Самое главное, что ты жива, — наконец выдавил он скупую фразу, стараясь скрывать свои эмоции, ведь он всегда считал, что они на войне ни к чему, что это — проявление слабости.

Глава 2

Подошел старшина Панасюк. Он смотрел на сцену объятий Ловца с какой-то оборванной женщиной из только что освобожденных лагерных заключенных с удивлением, но без лишних эмоций.

— Товарищ капитан, — козырнул он. — Там еще четыре пулемета трофейных нашли. С боеприпасами. Разрешите принять на вооружение взвода?

— Разрешаю. Иди, — Ловец кивнул, не отпуская Полину.

Панасюк исчез. Полина подняла на Ловца глаза. В них уже не было только что прорвавшегося отчаяния. Она взяла себя в руки, вытерла слезы рукавом. Но, смотрела она теперь по-другому, с благодарностью.

— Я могу идти, — сказала она твердо. — И воевать дальше. Я не хочу быть обузой. У меня оружия нет, но я умею быть полезной, могу перевязывать на передовой. Я не боюсь выстрелов и взрывов. Привычная. Да и стрелять меня давно уже научили бойцы.

— Знаю, — коротко ответил Ловец. — Помню, как ты раненых на той высоте спасала под огнем.

Он оглянулся на суету вокруг. Лагерные бараки горели. И если бы не низкие облака, их бы давно уже настигла вражеская авиация. Но, при такой плотной облачности вражеские самолеты пока не спешили прилетать. И колонна освобожденных бывших узников уже начала вытягиваться в сторону леса, где их ждали партизанские харчи и лесные убежища в землянках. Времени не было. Совсем.

— Идем со мной, — сказал он, беря ее за руку. — Будешь при штабе. Поможешь в санчасти, если что. И держись рядом.

Она кивнула, и они пошли сквозь толпу, которая расступалась перед ними, провожая капитана с винтовкой, на которой красовался необычный прицел, и странную женщину в лохмотьях удивленными, но уже привыкшими ко всему взглядами.

У штабного грузовика их встретил Ветров. Увидев Полину, он сразу вспомнил санитарку, поздоровался и улыбнулся, но сделал вид, что не особенно удивлен ее неожиданному появлению в таком месте.

— Товарищ капитан, связь с «Грозой» налажена. Ждут сообщений от вас.

— Передай: операция завершена. Охрана лагеря уничтожена. Освобождено около полутора тысяч. Потери минимальные. Выдвигаемся обратно. Пусть встречают, — дал Ловец указания Ветрову и снова взглянул на Полину.

Ветров понимающе кивнул и углубился в шифрование, присев на скамью возле рации.

Полина смотрела на Ловца, и в ее глазах, поверх всего пережитого ужаса, теплилось что-то светлое.

— Ты же теперь не просто капитан, Коля, ты здесь командуешь, так ведь? — тихо спросила она.

— Я тебя вытащил, — ответил он. — Остальное не важно.

Она хотела что-то добавить, но тут раздались очередные громкие звуки. Со стороны леса, куда уходила колонна, донеслась стрельба. Короткие, злые очереди.

— Немцы? — Ветров высунулся наружу из кузова, вскидывая свой автомат.

— Полицаи, — Ловец прислушался. — Похоже, Смирнов с ними успешно разбирается.

Он оказался прав. Через несколько минут на лыжах подъехал запыхавшийся связной от особиста.

— Товарищ капитан, сержант госбезопасности Смирнов приказал доложить: при попытке к бегству ликвидирована группа из восьми человек. Они отстреливались…