Августин Ангелов – Сумрачный гений князя Андрея (страница 32)

Мысли в голове у Андрея закрутились с бешеной скоростью. Картина противодействия на тайном фронте обретала новый, куда более зловещий масштаб. Он готовился к промышленному шпионажу и саботажу со стороны конкурентов, но столкнулся с хитрой диверсионной операцией французской разведки, где экономические диверсии и политические интриги сливались воедино.

— Степан Ильич, с этого момента приоритет номер один — не устранять шпионов сразу, как вы делали в последнее время, а выявлять всю цепочку. От бандита Михея до высоких кабинетов и французских банкиров. Нам теперь нужны не столько трупы, сколько доказательства. Если я докажу императору связь Ростопчина и Голицына с французскими деньгами — это будет мощнее любой разоблачительной речи.

— Понимаю, ваше сиятельство, — проговорил Коротаев. — Но, оставлять в живых вражеских агентов всегда опасно. Если мы будем лишь наблюдать, они могут нанести серьезный ущерб.

— Риск есть. Поэтому сразу готовим контрмеры, — Андрей подошел к карте России, висевшей на стене. — Я прикажу ускорить покупку тех самых уральских рудников, которые обеспечат наши заводы сырьем. Деньги мы с Пьером найдем. И, пока ваши люди будут работать в тени, мы создадим дублирующие, секретные цепочки поставок. Пусть ретрограды вместе с французами думают, что душат нас, а мы в это время будем готовить для них сюрприз. Ведь наши заводы продолжат работать! А вы продолжайте свое расследование.

Коротаев кивнул, на его суровом лице на мгновение мелькнуло подобие улыбки.

— Будет исполнено, ваша светлость. И еще одна ниточка. Тот духовный чин, Гермоген. Он не просто фанатик. Он регулярно встречается с одним из секретарей французского посольства, аббатом Сюрбри. Они видятся под видом богословских диспутов. Мы запустили туда своего человека и выяснили, что обсуждают там растущее влияние дьявола на умы ученых и инженеров.

Андрей холодно усмехнулся.

— Понятно. Еще и идеологическая диверсия готовится. Они хотят представить наше дело как богопротивное, чтобы лишить нас поддержки в народе и среди дворянства. Что ж, это не новая тема. Тем не менее, и на идеологическом фронте надо быть готовым к бою. И мы воспользуемся любимым приемом наших врагов. Пустите слух по светским салонам, что Гермоген продался французам. Прямых доказательств пока нет, но слух пойдет. Глядишь, и сторонников у этого Гермогена поубавится.

Коротаев кивнул, собрав листы со стола.

— Слушаюсь. Разрешите идти?

— Идите, Степан Ильич. И… будьте осторожны. Французы не станут церемониться, если почуют ловушку.

Ветеран коротко кивнул и вышел, оставив Андрея наедине с его мыслями. Гул динамо-машины, прежде бывший лишь привычным звуковым фоном, теперь казался попаданцу настойчивым и тревожным биением сердца всего огромного предприятия. Враги были не просто у ворот — они уже оказались внутри страны, носили личину уважаемых соотечественников, прикрывались патриотическими речами, а на деле копали под самую основу обороноспособности России.

Тем же вечером в одном из трактиров на окраине Петербурга двое из людей Коротаева, бывшие гусарские вахмистры, наблюдали за посетителями. Их задачей была поимка тех «печников» живьем. И удача им улыбнулась. Тот самый Михей-Топор, грузный мужчина с характерным шрамом на лбу, явился в трактир. Когда он хорошо «принял на грудь» и вышел из заведения, то и не заметил, как из темного переулка за ним бесшумно метнулись две тени. Удар рукояткой револьвера по затылку был точным и быстрым. Оглушенный Михей беззвучно осел на землю, после чего его тут же втащили в подъехавшую карету с занавешенными окнами.

Допрос в одном из потаенных подвалов, принадлежавших личной тайной службе князя Андрея, вел сам Коротаев. Он не любил применять пытки, но умел делать и это. Все ветераны «Союза Аустерлица» знали, что такое боль и могли развязать язык любому. Но, Коротаев умел ловко использовать и обычную информацию против подозреваемых. Когда Михей, отходя от очередного удара, опять заявил, что ничего не знает, Степан Ильич спокойно положил перед ним листок с выпиской из дела и сказал:

— Вот что тут написано: Михей, он же Михеев, Игнат Прохорович. Бывший солдат. Жена — Акулина, четверо детей, мал мала меньше. Снимаешь флигель у купца Парамонова на Выборгской. Нигде не работаешь, задерживаешь оплату за проживание регулярно, но умудряешься все же платить. При этом, две недели назад оплатил долг в сто двадцать пять рублей ростовщику Иосифу Соловейчику. Интересно, откуда взялись средства? Не от грабежей ли купцов, которые совершаешь под видом печника?

Лицо бандита побелело. Коротаев продолжил, его голос был ровным и холодным, как сталь:

— Тот, кто платит тебе за запугивание купцов, платит и нам за информацию. Ты для них расходный материал, Михей. Как и тот твой напарник Васька-Гвоздь, которого ты зарезал, чтобы концы обрубить. Да только нас не обманешь. А те, кто нанял тебя, думаешь, они станут защищать твою семью? Они просто устранят тебя, как ты устранял свидетелей, а жену твою и детей по миру пустят.

Игра на страхе за семью и предательство «нанимателей» сработала лучше любой дыбы. Михей сломался. Он не знал высших кругов, но дал точное описание посредника — некоего чиновника из канцелярии Священного Синода, явно человека Голицына. Это была хорошая зацепка, ведущая из мира уличных бандитов к самим ретроградам.

Пока Коротаев вытягивал ниточку со стороны улицы, Андрей действовал с другого фланга. Он пригласил к себе в контору Пьера. Его друг, обычно рассеянный и погруженный в философские поиски, слушал, хмурясь, и его добрые глаза за стеклами очков становились все серьезнее.

— Французы? Шпионы Наполеона? Здесь, в Петербурге? — переспросил Пьер, сжимая кулаки. — Андрей, это же… просто ужасно!

— Именно так, — отозвался Андрей, стоя у окна и глядя на дымящиеся трубы своего нового завода, названного Андреевским. — Они боятся не нас с тобой, Пьер. Они боятся будущего, которое мы строим. И они используют самых темных, самых невежественных людей в нашей стране, чтобы это будущее уничтожить.

— Но, что же мы можем сделать? Где доказательства? Какие улики у нас есть против них? — воскликнул Пьер. — Я могу пойти к государю и все ему рассказать, вот только, не знаю, поверит ли он без доказательств…

— Нет, Пьер. Одними словами мы точно ничего не докажем. Ростопчин представляет ту часть общества, которая боится перемен. У него большая поддержка среди старых дворян. А за Голицыным стоят интересы церковные. Они оба — столпы всей ретроградной общественности. И потому нам нужны железные, неоспоримые доказательства их связи с французскими деньгами. Финансовая нить, которую нашел Коротаев, — пока наш главный козырь.

Пьер задумался, и в его глазах загорелся новый огонек решимости, когда он проговорил:

— Опять деньги… Куда же без них? Действительно, очень интересно, кто же все это финансирует? Андрей, позволь мне заняться этим. У меня есть связи среди банкиров, в том числе и в Прибалтике. Через масонские каналы я, возможно, смогу навести справки в самом Париже. Эти финансовые потоки… их можно не только проследить, но и… попробовать перехватить.

Андрей впервые за этот день по-настоящему искренне улыбнулся и произнес:

— Я на это и рассчитывал. Действуй, дружище! Твоя битва будет тихой, но от нее зависит многое!

После ухода Пьера Андрей долго стоял у окна, глядя на дымящие трубы своего огромного завода. Пейзаж, еще вчера бывший для него символом прогресса, теперь казался полем боя. Вихри метели за окном, сильно сократившие видимость, напоминали ему туман войны — невидимой войны в тенях, где снарядами были деньги и интриги, а оружием — тихие кинжалы в темных переулках.

Он давно уже не был просто попаданцем, пытающимся ускорить технический прогресс. Он сделался еще и полководцем на секретном фронте грядущей Великой войны с Францией. И он дал себе слово: на этом фронте он проиграть не имеет права. Цена поражения была слишком высока — будущее всей России.

Глава 21

Следующей точкой, которую посетил князь Андрей, стал аэродром, где в огромном ангаре стоял «Небесный промысел». Механики готовили дирижабль к первому серьезному разведывательному полету на запад, санкционированному лично императором.

— Все системы проверены, ваше сиятельство, — доложил старший механик, бывший корабельный мастер с Новой Верфи, закончивший Воздухоплавательную инженерную школу, открытую Андреем пару лет назад ради перепрофилирования специалистов.

— А что там с вооружением? Успели ли установить новые пушки и приборы? — спросил Андрей.

— Установлены четыре дюймовых полуавтомата «Андрей и Пьер», — отчеканил стармех. — Кроме того, на борту смонтированы новейшие наблюдательные оптические приборы: дальномерные стереотрубы вашей конструкции с двадцатикратным увеличением.

— Отлично, а что скажет капитан? — обратился попаданец к ветерану из «Союза Аустерлица», назначенному, после прохождения соответствующей подготовки, командовать дирижаблем.

Тот ответил:

— Уже завтра будем полностью готовы к дальнему перелету, ваше сиятельство.

— Надеюсь, экипаж укомплектован лучшими? — уточнил Андрей.

Капитан воздушного судна доложил:

— Так точно. Все из курсантов выпускного курса вашего Воздухоплавательного училища. Все штурманы — из бывших шкиперов, служивших на Балтике. Наблюдатели — бывшие артиллеристы и застрельщики с орлиным взором.