Августин Ангелов – Приключения Печорина, героя из нашего времени (страница 18)

Я кивнул, потому что штабс-капитан был прав. Кавказская война продлилась, как я помнил из истории, которую изучал в своей прошлой жизни, до 1864 года. То есть, предстояло еще тридцать лет стычек с горцами. И, если у нас, на нашем правом фланге Кавказской линии, английская агентура постоянно настраивала черкесов против русских, то в центре оборонительной линии и на левом ее фланге положение складывалось еще труднее. Там находились дагестанцы и чеченцы, объединенные их имамом Шамилем в грозную силу и тоже постоянно подпитываемые вооружением и деньгами иностранными державами, которые не жалели средств, лишь бы горцы неутомимо воевали против нас на Кавказе.

Интерес Турции в этом деле был вполне понятен и очевиден. Ведь последняя, пока что, русско-турецкая война завершилась не так давно, всего пять лет назад, в 1829 году, убедительной победой русского оружия и выплатами контрибуции Турцией. Именно по итогам этой войны к Российской Империи было присоединено восточное Черноморское побережье с городами Анапа, Сухум и Поти, а также земли Грузии: Кахетия, Гурия, Имеретия и Мингрелия. Также Турция вынужденно согласилась с итогами русско-персидской войны, закончившейся победой России в 1828 году и присоединением к ней Восточной Армении.

Формально Османская империя отказалась и от любых притязаний на Черкесию. Но, только формально. На самом же деле, память о разгроме, нанесенном Турции, в головах у турок сидела крепко. И они, конечно же, жаждали реванша. Хоть и понимали, что собственных сил у них для этого не имелось. Но вот, чтобы нагадить русским, науськав горцев Кавказа против них, турки, разумеется, искали любые возможности. И, раз англичане вели на Кавказе свою большую игру против интересов Российской Империи, то и турки с удовольствием участвовали в этих английских интригах. Отчего обстановка для нас складывалась, конечно же, взрывоопасная. И полыхнуть с новой силой война могла в любом месте Кавказа.

Глава 12

Когда мы вернулись в крепость с захваченным английским оружием и пленными турками, новость о нашей вылазке быстро разнеслась среди служивых. И все обитатели фортификации желали взглянуть на трофеи хоть одним глазом. Не каждый же день удается захватить целый вражеский караван! Вулич, уже немного окрепший после ранения, первым из офицеров встретил нас. Хотя его левая рука до сих пор покоилась на перевязи.

— Значит, Никифоров был связан не только с англичанами, но и с турками? — спросил он, разглядывая возле ворот тюки с оружием.

— Хуже, — ответил я. — Он был связан еще и с горцами. И он не просто передавал сведения англичанам и туркам, а и координировал, когда, куда и кому в этих краях будет доставлена очередная партия оружия. И, судя по всему, Азамат тоже об этом что-то знал. Вот только, опять удрал от нас этот молодой гаденыш!

Максим Максимович, хмурый и озабоченный, приказал запереть пленных в каземате. Турки, захваченные моими казаками, закованные в кандалы и посаженные в темницу, были достаточно напуганы, а потому рассказывали кое-какие интересные подробности на допросах. К счастью, в крепости нашлись старослужащие, которые прошли всю войну с турками и вполне неплохо знали турецкий язык. А потому с нехваткой переводчиков проблем у нас не возникло. Один из задержанных, коренастый мужчина с седыми усами, который назвался Османом, сказал, что работает на какого-то Бека-пашу из Трапезунда. А этот Бек служит в турецкой разведке и находится сейчас в Батуме в плотном контакте с английскими офицерами, которые прибыли в порт на торговом корабле «Глория», нагруженном оружием.

— Мы просто караванщики, перевозчики, — твердил Осман. — Нам платят, и мы везем. Кто покупает — не наше дело. Оружие — это такой же товар, как и все остальное.

— Если не считать того, что из этого оружия убивают русских солдат! — вставил штабс-капитан.

А я намекнул турку, что его могут выдать горцам как предателя, если мы, например, скажем им, что это он сообщил нам за деньги про то место, где должна была состояться сделка. Осман испугался еще больше и выложил другие подробности:

— Один человек в вашей крепости знал о маршрутах. Он встречал караваны и брал себе деньгами три процента с каждой сделки. За посредничество.

— Кто? — вскинулся Вулич, который тоже присутствовал на допросе.

— Я не знаю его имени, но он ваш офицер. На вид худой шатен с бледными впалыми щеками и с маленькими усиками, лет двадцати семи.

Максим Максимыч проговорил:

— И как только этот Никифоров все успевал? А строил из себя такого человека чести, что и не подумать было на него! Охотника из себя разыгрывал, проклятый предатель!

Комендант сразу отправил курьера под охраной в штаб Кавказской линии с донесением, с доказательствами подрывной деятельности англичан и турок, и с запросом прислать в крепость подкрепление. Хотя бы полроты солдат и еще несколько орудий. Но, мы понимали, что до ответа из штаба и до прихода помощи могло пройти много дней, а князь Аслан уже собирал войско. И нам оставалось только терпеливо ждать развития событий, укрепляя оборону и пережидая дожди, которые полились во второй половине сентября, размывая горные тропы, по которым и в хорошую погоду путешествовать было делом опасным, а в дождь и вовсе можно в любой момент поскользнуться и свалиться в пропасть.

Вечерами офицеры любили собираться у штабс-капитана. Если, конечно, Максимыч сам приглашал их, а не засиживался допоздна в штабе и не ходил лично проверять караулы, прогуливаясь часами по стенам. Но, на этот раз выдался именно такой вечер. Комендант решил, что взятие богатых трофеев является событием, достойным того, чтобы устроить ужин для офицеров и заодно обсудить с ними текущее положение в домашней обстановке этого импровизированного офицерского собрания.

Квартировал Максим Максимович в небольшом домишке, пристроенном на склоне горы над территорией крепости. И этот домик находился по соседству с моим, только этот отличался размерами все же в большую сторону. В сущности, когда эту крепость строили, строители использовали старинные строения еще одного брошенного аула, которых в горах Кавказа всегда имелось немало. Сами крепостные валы, которые обрамляли внизу излучину горной речки, нависая над дорогой, ведущей к перевалу, тоже были построены поверх полуразрушенных стен старинного укрепления, которое когда-то этот горный аул и охраняло.

Получалось, что наша фортификация не выстроена на пустом месте, а имела старинную основу. И при строительстве крепости некоторые из более или менее сохранившихся построек в брошенном ауле восстановили ради размещения в них личного состава. Так и получилась здесь на склоне наша маленькая деревенька, нависающая над крепостью. А крепостная цитадель представляла собой восстановленную старинную сторожевую башню, усиленную стенами и дополнительными пристройками, вроде помещения штаба.

Из окон глинобитного дома коменданта открывался прекрасный вид, не хуже, чем из моей комнаты. Но, вечером из-за сквозняка Максимыч приказывал денщикам закрывать ставни. Иначе сквозняк плохо сказывался на его здоровье. Особенно в холодную погоду.

Хоромы штабс-капитана состояли из трех комнат. В одной находился его кабинет, во второй — спальня. А третьей получалась достаточно просторная диванная, в которой мы и собирались по приглашению хозяина. Действительно, тут стояли две тахты с подушками, на полу лежал ковер. А над большим столом со стульями на шесть персон висел портрет государя. Все помещение неплохо освещали три масляных фонаря, подвешенные к деревянным балкам потолка в разных местах.

— Садитесь, поручик! Давайте сыграем в шахматы, — сразу пригласил Вулича поручик Друбницкий, едва мы с сербом вошли внутрь.

— Увольте, какие игры сейчас, когда судьба играет нами, как хочет? — проговорил Милорад.

Придерживая свою раненую левую руку правой, он уселся в углу на стул и начал раскуривать трубку. Он явно был не в настроении после того, как Бэла сбежала обратно к отцу. А сам Максимыч разговаривал в это время на другой тахте с Зебургом.

— Тогда, может, вы сыграете со мной, прапорщик? — перевел на меня взгляд Друбницкий, указывая на шахматную доску перед собой с уже расставленными шахматными фигурами.

Я кивнул и уселся напротив него, согласившись играть черными без жеребьевки. Он же сразу огорошил меня словами:

— Я, между прочим, вспомнил вас за это время! Мы же вместе с вами, помнится, играли в карты в Пятигорске! Только я должен был уезжать уже оттуда сюда, возвращаясь из отпуска, когда вы еще только представились в тамошнем обществе. Но, пару вечеров мы все-таки пересекались. И я запомнил, как вы, Григорий Александрович, рассказывали о себе, что между родными вас называют просто Жоржем, на французский манер, и что вашим родителям принадлежат 3 тысячи душ крепостных крестьян в Саратовской, Воронежской и Калужской губерниях. И что вы единственный сын и наследник фамилии, хотя у вас есть младшая сестра, младше вас на семь лет, которая, как вы, помнится, сказали, очень даже недурна собой. И ее хорошенькое личико, а также блестящее воспитание позволят девушке удачно выйти замуж…

Услышав подобное, я был просто шокирован. Ведь я до сих пор почти ничего не знал о прежнем Печорине. Тело хорошо сохранило мышечную память, но воспоминания отсутствовали напрочь, заместившись моими собственными, попаданческими, которые не имели к этому времени ни малейшего отношения!