Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 98)

Перечитав еще раз стенограмму перехвата, я решил для себя, что обязательно следует разобраться с этими высокопоставленными товарищами, а пока приказал усилить за ними негласное наблюдение. Я подумал, что, возможно, ненависть Бухарина ко мне кроется в том, что я начал серьезно копать под Коминтерн, который он возглавляет с конца 1926 года, после того, как сняли Зиновьева. Возможно, что Бухарин за это время плотно подсел на денежные потоки, идущие по линии этой международной организации. И теперь, разумеется, он не желает с этих выгодных потоков слезать.

И, поскольку Бухарин в курсе, что я форсирую отказ от распространения революции на другие страны, то, возможно, видит в моей политике угрозу для личного обогащения? Хотя, в сущности, я продолжаю в отношении Коминтерна политику Сталина, направленную на сокращение финансирования. Вот только, если Сталин сокращал финансирование постепенно, то я собираюсь действовать в этом направлении более резко. Надо будет проверить, чем же Бухарин живет. А я подозревал, что далеко не только зарплатой…

С другой стороны, мне было обидно, что этот достаточно умный человек ненавидел меня. Ведь, как экономист, Бухарин не только поддерживал НЭП, но и выступал за более мягкую модель коллективизации сельского хозяйства. Впрочем, сама его личность у меня симпатий не вызывала. Он символизировал для меня всю ту аморфность определенного типа советского прогнившего интеллигента, всегда склонного к внутренним метаниям, но не способного лично сражаться со злом и постоянно готового предать даже себя самого в том случае, если внешние обстоятельства переменятся. Да и экономистом он был, надо сказать, все же посредственным, больше из теоретиков, которые не знают практики. И мне казалось странноватым, что такой внутренне неуравновешенный и недостаточно компетентный человек руководил не только влиятельной международной организацией, которой являлся Коминтерн, но и главной газетой страны!

А контроль над СМИ был очень нужен прямо сейчас, поскольку я намеревался оперативно вести против Троцкого еще и информационную войну, отвечая публикациями в центральной прессе на все его провокации. Хотя «Правда» и напечатала на передовице мое воззвание под заголовком: «Все на борьбу с троцкистами!», но из тех материалов, которые я послал накануне через курьера в редакцию, я увидел на полосах свежей газеты лишь некоторые, да и то в сокращенном виде. Например, половину тезисов из важной речи Трилиссера на последней коллегии ОГПУ Бухарин не напечатал. И уж по этому поводу я намеревался переговорить с ним лично, подумав, что по отношению к Сталину Бухарин такого самоуправства себе вряд ли позволил бы, поскольку хорошо знал, что Коба надавит, заставив напечатать каждую строчку. Вот только Бухарин пока не брал в расчет, что я тоже способен надавить.

Я уже хотел вызвать его к себе, но меня отвлекли доклады начальников отделов ОГПУ о принятых мерах в отношении троцкистов. Ведь и этой ночью по всей стране прокатилась волна арестов. Тысячи сторонников Троцкого хватали прямо в квартирах, в коммунальных комнатах, на дачах, даже в больницах и в санаториях. Пытавшихся бежать ликвидировали на месте. Чекисты, озлобленные после расправ, учиненных троцкистами над нашими сотрудниками в Горках, в Нижнем Новгороде и в Самаре не склонны были миндальничать с внутренними врагами. В армии тоже прошли чистки, в результате которых многие высокопоставленные командиры, отметившиеся симпатией к Троцкому, подверглись аресту или ликвидации.

Глава 9

По моему приказу чекисты в Ленинграде арестовали Августа Ивановича Корка, командующего войсками Ленинградского военного округа. Причем, арестовали его сразу, как только вспыхнул мятеж еще в Горках. Одновременно в Киеве арестовали и командующего войсками Украинского военного округа Иону Эммануиловича Якира. Похватали и военных рангами пониже, но тоже симпатизировавших троцкистам. Таким образом удалось предотвратить распространение мятежа по стране.

Но, в Поволжье мятеж все-таки разрастался. Пока Буденный бился с войсками мятежников возле села Пировы-Городищи, агитаторы Троцкого, подкрепленные отрядами красногвардейцев-троцкистов, поднимали людей в сельской местности на бунт, призывая крестьян присоединяться к своему мятежу, который они, конечно, мятежом не называли, именуя себя «верными ленинцами» или просто «ленинцами», желающими восстановления справедливости. И эти люди насаждали повсюду, где они появлялись, ненависть к чекистам, называя всех сотрудников ОГПУ врагами, узурпировавшими власть в Москве. А самым главным врагом, разумеется, объявлялся я.

Если чекистов троцкисты уничтожали без всякой пощады, то партийным и советским чиновникам на местах они не угрожали физически, а просто перетягивали их на свою сторону под страхом увольнения. И те, даже если до этого и не симпатизировали троцкистам, в большинстве соглашались работать на них. Ведь Советская власть, по утверждениям агитаторов Троцкого, вроде бы, не менялась, а лишь «очищалась от узурпаторов-чекистов, от гнусной хунты ОГПУ». Потому и власть самого Троцкого, объявившего своей столицей Нижний Новгород, большевики и советские управленцы на местах все-таки признавали, как вполне законную, хотя и знали, конечно, об исключении Троцкого и его последователей из партии по решению последнего партийного съезда. Вот только люди под давлением троцкистской агитации уже не могли точно понять, было ли это решение законным, или же то была провокация, организованная Менжинским, против верных ленинцев?

Кто-то из местных чиновников переходил на сторону троцкистов, скрепя сердце, действуя так из-за страха лишиться должности. Но были и такие, кто вполне добровольно соглашался сотрудничать с «обновленной советской властью, избавленной от чекистской сволочи». А вот тех большевиков и местных бюрократов, кто пробовал возмущаться и протестовать, оказались единицы. Личность Льва Троцкого, как и то, что он объявил себя после покушения на Сталина «единственным законным и верным преемником и наследником Ленина», разумеется, имела большое значение для простых людей. Ведь все помнили его еще наркомвоенмором Советского Союза, да и выступления Троцкого с самых высоких трибун страны звучали не так давно. А произносить речи, зажигающие народ, он умел. Потому основная масса трудящихся на местах в Поволжье быстро признавала вождем именно его.

Нижегородцы даже вполне охотно вступали в троцкистское ополчение. Многих из них, одурманенных троцкистской пропагандой, распирала гордость за свой город. Они надеялись на то, что Нижний теперь навсегда сделается столицей страны, а Москву скоро возьмут войска Троцкого, наведут там порядок, может быть, даже разграбят в ходе взятия, после чего она станет обыкновенным городом без всякого столичного статуса. Эти люди не понимали сути произошедшей подмены. Ведь красных флагов и лозунгов про революцию никто не снимал. Наоборот, к ним еще и прибавились новые, развешенные повсюду троцкистами: «Даешь мировую революцию! Подожжем мировой революционный пожар!»; «Мы не остановимся! Даешь революцию в Европе и Америке!»; «Трепещи, мировой империализм! Революционные массы скоро раздавят тебя!» И еще: «Бей чекистов, предателей дела революции!»; «Долой узурпатора Менжинского!»; «Верные ленинцы вызывают чекистов на бой!»; «Запретим и ликвидируем ОГПУ по всей стране!»

Обо всем этом мне исправно докладывали. Хотя наши конторы в населенных пунктах, взятых мятежниками под свой контроль, троцкисты и разгромили, убив многих чекистов, но законспирированные сети секретных сотрудников все еще функционировали, посылая зашифрованные телеграммы в центр. Потому я, например, знал, что в газете «Волжская правда» сегодня вышла передовица, обвиняющая чекистов в организации покушения на Сталина и в захвате власти в Москве. Я же не мог оперативно вести контрпропаганду, поскольку Бухарин саботировал мои начинания, отказавшись опубликовать в «Правде» статью о расследовании покушения на генсека, которое, как выяснилось, заказал сам Троцкий. А также главред главной газеты страны не выпустил подробный материал про зверства троцкистов в Горках. И я собирался устроить Николаю Ивановичу разнос в самое ближайшее время.

Но сначала я переговорил по телефону с новым начштабом Шапошниковым, приказав ему немедленно задействовать авиацию против мятежников. Он же сообщил мне, что дополнительные части РККА уже выдвигаются навстречу мятежникам с разных направлений. Вот только глубокий снег не позволял коннице развивать успех, отчего сражение у села Пировы-Городищи шло, в основном, на узкой полосе вокруг железной дороги. Убедившись, что военные организовывают противодействие троцкистам, пусть и не так быстро, как мне хотелось бы, но войска все-таки на передовую прибывают и вступают в бой, я позвонил Молотову, приказав, чтобы он немедленно снова собирал Политбюро. Наскоро перекусив прямо в своем кабинете, я выехал с Лубянки в Кремль.

Молотов, как всегда, выполнил мое распоряжение четко. К двум часам дня все заседатели высшего партийного собрания уже были на месте. А я сразу выступил с небольшой речью, обозначив проблемы борьбы против мятежников. Коротко проинформировав о ситуации и не став скрывать, что не удовлетворен скоростью развертывания войск Красной Армии, я заострил внимание на проблеме ведения информационной войны, открыто обвинив Бухарина в саботаже пропагандистских материалов, которые надо было немедленно напечатать в «Правде» и зачитать на всех радиостанциях Москвы. Но, он не удосужился сделать ни того, ни другого! И я прямо задал вопрос: почему? Все присутствовавшие уставились на него, а Николай сидел, побледневший под взглядами остальных партийных бонз, и что-то мямлил в свое оправдание.