Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 97)

Слушая мечтания Эльзы о коммунизме, мне почему-то вспоминалось и то, как я в детстве одно время мечтал стать не космонавтом, не полярником, а стахановцем. Каким же наивным я тогда был мальчишкой, мечтая добывать самый обыкновенный уголь в шахте! Ведь мне старшие внушали, что Стаханов являлся самым настоящим героем труда и примером для подражания. Но, позже, когда немного подрос, то начал понимать, что в СССР не только слова с делами расходятся, а что у нас далеко не все равны, а есть те, кто ровнее других, например, милиционеры. Потому в милиционеры я и пошел, дослужившись, в итоге, до должности председателя ОГПУ и даже до генсека.

Правда, для этого мне пришлось сначала умереть в будущем, чтобы потом оказаться в прошлом. Впрочем, это, наверное, не слишком высокая цена за уникальную возможность изменить путь развития огромной страны? Мне выпал удивительный шанс все поправить, который ни в коем случае нельзя упустить! Обнимая заснувшую Эльзу, лежа с ней на черном диване в начальственном кабинете на Лубянке, слушая, как она посапывает рядом, и думая о своем, я прокручивал в своей голове разные варианты развития Советского Союза, отчетливо понимая свою ответственность перед его жителями. И, возможно, все бы могло сложиться неплохо, вот только теперь мне очень мешал Троцкий. Этот мятежный демон, возмутитель спокойствия, разумеется, не сидел без дела у себя в Нижнем Новгороде, собирая силы. Впрочем, наши войска тоже постепенно подтягивались к Москве из других округов.

Глава 8

Всю ночь в среднерусский старинный город Владимир, находящийся примерно посередине между Москвой и Нижним Новгородом, прибывали со стороны столицы все новые эшелоны с войсками. Дело в том, что Троцкий не собирался терять время. Понимая, что шансов на победу в стремительности бросков больше, чем в пассивном окопном сидении глухой обороны, он немедленно бросил свою Нижегородскую дивизию в атаку в сторону Владимира, рассчитывая с наскока взять этот важный транспортный узел. А оттуда, при благоприятных обстоятельствах, троцкисты могли бы довольно быстро распространить свою власть на север до Костромы и на юг до Рязани, создав, таким образом, угрозу Ярославлю на севере, Туле на юге и даже самой Москве на западном направлении от Владимира. Создав в перспективе настоящий фронт протяженностью более трех сотен километров по дуге Рязань — Владимир — Кострома, угрожающий охватом столицы с востока и имеющий перспективы развития на флангах на Ярославль и Тулу.

Но, взять стратегически важный город Троцкому не позволили. Его войска остановили еще на середине железной дороги между Нижним Новгородом и Владимиром. Буденный успел выставить заслон перед Вязниками. И первое крупное сражение новой гражданской войны с троцкистскими мятежниками состоялось в семи километрах к востоку от этого населенного пункта возле села Пировы-Городищи. Поле боя с севера ограничивалось берегом реки Клязьма, а с юга — насыпью железной дороги. Именно в этом месте, на подходе к селу, возле ручья Чагановка, конница Буденного на рассвете атаковала пехотные части нижегородцев.

Правый фланг командарму прикрывали два бронепоезда, стоящие на железнодорожных путях и обороняемые бойцами из дивизии имени Дзержинского, которые и остановили продвижение троцкистов по самой железной дороге, вовремя разобрав рельсы впереди и вынудив прибывающие эшелоны противника останавливаться и разгружаться, накапливая живую силу на этом открытом участке сельской местности возле деревеньки Секерино, откуда мятежники и двинулись через заснеженные поля на Пировы-Городищи, пытаясь взять более крупный населенный пункт, в котором имелась даже большая каменная церковь. Задние эшелоны с войсками, посланные Троцким на штурм Владимира, прибывая, подпирали передние, не давая им отступить и внося изрядную сумятицу. В результате чего самый первый эшелон с мятежниками, попав под плотный огонь, ведущийся с переднего бронепоезда дзержинцев, был полностью уничтожен. Попав в эту импровизированную засаду, устроенную дзержинцами на железной дороге, мятежники понесли существенные потери. Им приходилось разгружать свои оставшиеся эшелоны в чистом поле под артиллерийским огнем бронепоездов дзержинцев.

Впрочем, троцкисты из Нижнего тоже вскоре пригнали свой бронепоезд, вооруженный орудиями, спешно снятыми с кораблей Волжской военной флотилии. И, пока бронепоезда перестреливались друг с другом, прискакали отряды буденовцев и сходу атаковали. Не давая троцкистам закрепиться на краю села Пировы-Городищи, они беспощадно рубили мятежников шашками. Впрочем, атаку стремительно развить конникам не удалось, потому что лошади попадали под фланговый огонь пулеметных гнезд, которые троцкисты успели оборудовать в окрестных амбарах. Под плотным пулеметным огнем, теряя коней и их всадников, буденовцы вынужденно отступили, укрывшись среди сельских домов. Но, они все-таки сумели достать своими шашками и затоптать лошадьми многих мятежных нижегородцев.

Оставшиеся в строю нижегородцы, воодушевленные тем, что кавалерийский наскок буденовцев, хоть и с потерями, но все же удалось отразить, перешли в контратаку при поддержке речников волжской флотилии, одетых, как и настоящие моряки, в черные бушлаты и бескозырки. Вот только на суше они воевать совсем не привыкли, оттого контратака быстро захлебнулась, не достигнув успеха. После еще нескольких попыток обоюдных контратак силы сторон для решительных бросков оказались истощены. И потому обе противостоящие стороны перешли к обороне, спешно окапываясь и организуя огневые рубежи между селом Пировы-Городищи и деревней Секерино.

В Москве события тоже развивались стремительно. Все время ночью поступали доклады из штаба РККА, а рано утром Глеб Бокий позвонил мне, сообщив, что накануне поздно вечером его чекистами из прослушки перехвачен интересный разговор, состоявшийся по телефону между Бухариным и Рыковым. Стенограмму мне вскоре принес курьер. Содержание, действительно, показалось мне весьма любопытным. Уже одно то, что оба этих товарища в разговоре между собой именовали себя «левыми коммунистами», настораживало.

Насколько я помнил, когда их обоих судили в 1938 году, то обвиняли в принадлежности к право-троцкистскому блоку, то есть, расстреляли Бухарина и Рыкова при Ежове, как сторонников Троцкого. Но, из перехваченного разговора между ними выходило, что они считали друг друга причастными к иному оппозиционному течению внутри партии большевиков. Тем не менее, называя себя «левыми коммунистами», они претендовали на какое-то свое особенное мнение в партийной верхушке. Да еще, как следовало из их разговора, заодно с ними из членов Политбюро был и Томский. И меня, разумеется, все это очень заинтересовало.

У них имелась своя собственная концепция развития страны. Они, например, желали сохранить НЭП. Но, кажется, они не планировали новый «дворцовый переворот». Во всяком случае, открыто не говорили по телефону о подобном варианте. Может, опасаясь прослушки, а может просто не считали подобный вариант приемлемым для себя. Во всяком случае, Рыков отзывался обо мне более уважительно, убеждая Бухарина, который меня явно недолюбливал, называя «польским выскочкой», что сейчас, после покушения на Сталина, никого другого, подходящего на роль громоотвода, кто добровольно взял бы на себя все риски создавшегося положения, в верхах не найти.

Почему-то Рыков считал, что я, в данный момент, очень подходящая фигура, на которую потом можно будет списать все неудачи и ошибки сложившейся непростой ситуации. Рыков с Бухариным почему-то не сомневались, что я обязательно натворю что-нибудь ужасное, и потом меня будет в чем обвинить, после того, как я возьму на себя все риски, разберусь с Троцким и троцкистами. То есть, эти двое намеревались банально использовать меня. Они собирались подставить меня под все свалившиеся на СССР проблемы, сами оставшись чистенькими. А потом, когда я сделаю свое дело, они планировали… закопать меня. Бухарин так и сказал: «Ладно, дадим пока этому поляку покуролесить, а потом спишем все на него и закопаем». Тут, как я понимал, речь шла, как минимум, про то, чтобы слить на меня всю грязь и закопать фигурально, обвинив во всех грехах, а, как максимум, они могли и вынашивать план моей физической ликвидации, когда с троцкистским мятежом все закончится. Но, из перехваченной беседы пока было не понять, что же именно они имели ввиду.

— Я считаю, что в данный момент никто другой не сумеет провести страну сквозь эту новую опасность. Только Сталин мог бы справиться с Троцким, вышедшим из-под контроля и начавшим войну, но троцкисты вывели Кобу из игры. Потому Менжинский нам сейчас очень пригодится на месте генсека, — говорил Рыков.

— Да, этот польский выскочка сейчас будет полезен нам, я понимаю, — соглашался Бухарин. И тут же добавлял:

— Но, лично мне он не симпатичен. Он настолько категоричен, что я даже иногда не могу с ним разговаривать, потому что он меня бесит. Слишком правильного из себя строит.

— Думаю, что стоит потерпеть. Во всяком случае, этот поляк помягче, чем Джугашвили, — замечал Рыков.

Но Бухарин возражал:

— Да где уж мягче! Это одна видимость. Мягко стелет, да жестко спать!