Августин Ангелов – Фантастика 2025-166 (страница 117)
— Армия ждет, товарищ Менжинский. Но, пока военно-политическое руководство приказа наступать на Новосибирск не давало, — заметил Старик. И, поскольку я промолчал, он спросил о своем:
— Очень хотелось бы узнать, как вашему ИНО удалось добыть столь секретные сведения о перспективных вооружениях, разрабатываемых капиталистическими странами, о которых рассказал мне Шапошников?
Глава 25
Военная разведка, определенно, озаботилась моими откровениями Шапошникову, которые он взял, да и изложил начальнику военной разведки. Впрочем, я не брал со стратега слова, что он не сделает этого. Более того, я прекрасно понимал, что мне следовало ожидать чего-то подобного, поскольку между разведупром Красной Армии и нашей разведкой ИНО существовали некоторые трения. И разведки разных ведомств друг другу доверяли не полностью, хотя кое-какое взаимодействие и обмен информацией все же имели место в последнее время, несмотря на конкуренцию за увеличение государственного финансирования. Но, далеко не по всем вопросам, конечно. А еще и сам Старик отличался въедливостью, да и не на шутку заинтересовало его, что ИНО, оказывается, в плане сбора важных сведений за границей сильно вырвалось вперед. Потому он и спросил меня прямо. Я же, в любом случае, оказался в неудобном положении, из которого следовало немедленно выкручиваться. Впрочем, концепцию своих ответов на подобный случай я уже продумал заранее, а потому спокойно объяснил Берзину:
— Ничего особенно удивительного в добыче подобных сведений нашим ИНО я не вижу. Например, по поводу перспектив ракетного вооружения использовались сведения, находящиеся в открытом доступе. Деятельность американского инженера Роберта Годдарда вовсе не была засекреченной. А он, между прочим, еще в 1914 году разработал и запатентовал ракетный двигатель, использующий бензин и жидкий кислород. Кстати, в 1926 году ракета конструкции Годдарда с подобным двигателем успешно полетела. Также из открытых источников получены сведения об исследованиях ракетных технологий немцем Германом Обертом, который разработал теорию жидкостных ракетных двигателей, успешно провел стендовые испытания и в 1923 году издал книгу «Ракета для межпланетного пространства». Что же касается перспектив ракетной техники, то тут можно обратиться к отечественному энтузиасту ракет Константину Эдуардовичу Циолковскому. Он много чего расскажет и обоснует логически, почему за ракетами, а, следовательно, и за реактивной авиацией будущее. Что же касается определения перспектив именно таких видов вооружений, о которых я рассказал Шапошникову, то тут тоже больше заслуга даже не агентов ИНО, а наших аналитиков, применяющих новейшие математические методы обработки информации.
— Вы меня удивили, товарищ Менжинский! Я и не знал, что у вас в ИНО организован настоящий аналитический центр, — проговорил Берзин.
А я немного приоткрыл ему свои планы:
— Более того, мы собираемся в ближайшее время создать Единый центр перспективных вооружений, где будем воплощать в металле все самые передовые изобретения, связанные с вооружениями, собранные по всему миру. И мы готовы, кстати, сотрудничать в этом деле с армейской разведкой. Вы тоже отныне будете снабжать нас подобной информацией.
Если Старик хотел меня поставить в тупик, то вышло наоборот. Берзин не знал, что и сказать, поскольку с технической разведкой у разведывательного управления Красной Армии имелись проблемы, да и собственный аналитический центр, в котором аналитиками работали бы ученые-математики, пока не организовали, а был у них лишь шифровальный отдел. И уровень системного подхода ИНО к вопросам анализа информации, поступающей от агентов, о котором я рассказал, Берзина, конечно же, впечатлил. Вот только не было у нас, на самом деле, ничего подобного. Дальше разработки методов шифрования и дешифровки дело пока тоже не шло. Впрочем, я собирался поправить это в самое ближайшее время, оформив документы об образовании настоящего аналитического центра при ИНО, как полагается, да еще и задним числом, чтобы агенты Старика, когда начнут проверять, сразу напоролись бы на документальное основание, к которому не подкопаться. А то, что дотошный Старик начнет проверку, я не сомневался. Слишком уж важным был для штаба Красной Армии вопрос о том, какие вооружения следует считать перспективными. Об этом между штабистами постоянно шли дискуссии. Да еще и в этом важном вопросе получалась задета честь главного армейского разведчика! Вот Старик и недоумевал, как же так получилось, что ИНО уже точно знает в какую сторону будут развиваться в мире военные технологии в ближайшие десять-пятнадцать лет, а разведупр РККА не знает?
И, разумеется, Старик не любил, когда его критиковали. Особенно болезненно Берзин реагировал на критику после недавнего провала его агентов во Франции, когда в 1927 году полиция разгромила французскую резидентуру, а главный советский резидент во Франции Жан Кремье, входящий в Политбюро компартии Франции, вынужденно бежал в СССР, скомпрометировав не только себя, но и свою партию, что повлекло аресты и привело к тому, что французская контрразведка смогла выявить всю сеть рабочих корреспондентов, доносивших через письма, направленные в коммунистическую газету «Юманите», о происходящем на предприятиях в разных уголках Франции.
Понимая, что самолюбие собеседника задето, я, ради примирения, предложил ему кое-что интересное, сказав:
— Кстати, насчет перспективной технической разведки могу предложить провести совместную операцию. Мне известно, что вы завербовали талантливого изобретателя Льва Термена, создателя электромузыкального «терменвокса», а также эффективной охранной сигнализации, и продемонстрировавшего в прошлом году партийному руководству еще и свой вариант телевидения, названный дальновидением. Так вот, у Термена имеются хорошие перспективы знакомства с видными учеными и деятелями. Особенно нас интересуют такие люди, как Эйнштейн.
Старик воскликнул:
— Удивительное совпадение! А я как раз собирался в самое ближайшее время организовать гастроли Термена по Европе и Америке.
— Ну, что ж, тогда, если не возражаете, предлагаю назвать совместную операцию «Звук». Детали обсудим и согласуем отдельно, поскольку сейчас мне некогда, — проговорил я, давая понять, что аудиенция окончена.
И я действительно опаздывал, надо было срочно ехать в Центральный дом культуры железнодорожников, где Глеб Бокий собрал по спискам, выданным мной, талантливых ученых, конструкторов и изобретателей, на которых возлагались надежды о том самом великом технологическом прорыве, о чем мечтали все советские энтузиасты, ну и попаданцы, вроде меня, конечно.
Встреча была подана в прессе, как выступление Менжинского перед научными работниками по случаю начала работы Всесоюзного конгресса научно-технического персонала. И весь этот «конгресс» в кратчайшие сроки по моему приказу организовал Глеб, собрав с разных концов страны тех специалистов, которые, как я точно знал своим послезнанием попаданца, способны выдать потрясающие успехи в научно-техническом прогрессе СССР. В зале присутствовали именитые конструкторы и ученые, уже сделавшие карьеру при советской власти, которых по праву называли «совспецами». Но было немало и тех «буржуазных специалистов», которых презрительно именовали в народе «бурспецы», которые проявили свой технический и научный талант уже в царские времена. Пригласили даже тех, которые пока еще были простыми студентами, но я, зная их дальнейшие достижения, тоже внес их в список. Среди последних был, например, Сергей Павлович Королев, который пока еще учился на третьем курсе Московского высшего технического училища имени Баумана.
А к первой категории «совспецов» относился, например, молодой физик Игорь Васильевич Курчатов, получивший высшее образование уже в советское время. Но, если Курчатов, который с 1927 года преподавал на физико-математическом факультете Ленинградского индустриального института, читая курс по физике диэлектриков на кафедре техники высоких напряжений, был мало кому известен к 1928 году, то Андрей Николаевич Туполев, завершивший свое обучение в 1918 году, который тоже присутствовал в зале ДК Железнодорожников, уже к этому моменту стал знаменитым авиаконструктором, создав в 1925 году цельнометаллический двухмоторный тяжелый бомбардировщик ТБ-1, по праву считающийся к 1928 году одним из лучших в мире. Другой авиаконструктор, Николай Николаевич Поликарпов, хоть и был немного моложе Туполева, тоже преуспел, заняв должность технического директора и главного конструктора авиазавода № 25 и создав уже свой знаменитый биплан У-2, на испытаниях которого недавно побывал Ворошилов. Вместе с Поликарповым присутствовал и Сергей Владимирович Ильюшин, председатель самолетной секции Научно-технического комитета ВВС СССР. Правда, как самостоятельный авиаконструктор он еще не проявился.
Был приглашен и Дмитрий Васильевич Григорович, авиаконструктор гидросамолетов и первых советских истребителей, возглавлявший Опытный отдел морского самолетостроения. Его причисляли к «бурспецам» поскольку первые свои летающие лодки он построил еще в 1914 году. И судьба его, как я помнил, была незавидной. Уже в конце августа 1928 года в той моей прошлой истории Григоровича арестовали, а потом осудили за контрреволюционную деятельность вместе с Поликарповым. Им предъявляли участие в контрреволюционной вредительской организации и срыве работ. Но, на самом деле, никакого саботажа не было, а имели место просто конструкторские ошибки, а также конфликт с тем же Ильюшиным, который руководил НТК ВВС, предъявляя слишком высокие требования к опытным самолетам. И мне следовало предотвратить этот конфликт в зародыше.