Август Туманов – Рулевой. Книга 1. Испытание огнем (страница 7)

– Симпатичный малый, – ответил я, глядя на пса, который ёрзал на переднем сидении.

– Симпатичный? – протянула она с насмешкой. – Это что, дружок твой какой-то армейский? Ты раньше в радушном гостеприимстве замечен не был и хлебосольством не страдал.

– Не, всё не так, – засмеялся я, поворачивая ключ в замке зажигания. – Пёс это, лохматый, светло-серый, с висячими ушами, как ты любишь. На улице подобрал.

– Пёс? – крикнула она, и пульт хлопнул по дивану. – Ты собаку домой тащишь? Серьёзно, Каримов?

– А что такого? – спросил я, заводя движок. – Один сидел у дороги, тощий, лапы грязные, но глаза умные, жалко стало.

– Жалко ему! – фыркнула она. – Учти Каримов, я с ним возиться не буду!

– Вряд ли он много ест. Да и чистый в целом, – ответил я, глянув на Никака, который лизнул лапу и уставился в окно. – Шерсть густая, чуть свалявшаяся, но симпатичный, тебе понравится. Кажется, ши-тцу.

– Ой, Стас, ты прям герой-спасатель, – подколола она, но голос уже смягчился. – Как зовут хоть этого твоего красавца с умными глазами?

– Пока Никак, – сказал я, выруливая на дорогу. – Если хочешь, вместе придумаем имя, когда увидишь его.

– Никак? – засмеялась она звонко. – Ну ты и придумал, Стас! Ладно, тащи своего пса, посмотрим, что за симпатяга.

– Скоро буду, – ответил я, и она хмыкнула.

– Только не думай, что я ему сразу миску ставить побегу, – добавила она напоследок. – Это твой найдёныш, ты и занимайся им и его грязными лапами!

Я отключился, подумав про себя: Катя поворчит, конечно, увидев его, но привыкнет. Она всегда так, сначала шумит, а потом становится мягче. Никак сидел на соседнем кресле, дышал ровно, и я подумал, что этот пёс, с его внимательным взглядом, может, и правда станет частью нашей жизни – моей и её, какой бы она ни была.

***

Ехать было недалеко. Никак сидел спокойно глядя в окно на мелькающие фонари. Радио наигрывало какой-то древний, но привязчивый хит. Я пытался предположить, когда он мог быть популярен, но в голову ничего, кроме палеозоя не приходило.  Однако, история любви в песенке чем-то напоминала мою собственную. Я проникся ритмом заводного регги и даже слегка подпел в припеве: «Нет, мама, Клава не просто забава!». Никак повернул свою большеглазую голову ко мне, удивлённо посмотрел и фыркнул. Я замолчал. Стихла и музыка.

Блок новостей начался, как обычно с горяченького. В этот раз – в самом прямом смысле.

– В центре Москова произошёл крупный пожар, – зачастил голос диктора.

– Огонь охватил несколько зданий на улице Дверской. Пожарные работают на месте, но ситуация остаётся напряжённой, пожару присвоена третья категория сложности.

Я непроизвольно нахмурился. Метка на ладони снова напомнила о себе.

– Опять, – пробормотал себе под нос.

Никак насторожился, завертел головой, как будто тоже почувствовал что-то неладное. Странности продолжались.

Через полчаса я открыл дверь квартиры, и пёс тут же забежал внутрь, как к себе домой, решительно топая грязными лапами по полу. Лохматый, с висящими мохнатыми ушами, он сразу начал обнюхивать всё вокруг, а я бросил ключи на полку в прихожей. Катя сидела на диване, уткнувшись в телевизор, но тут же повернулась, услышав шаги.

– Ой, Стас, это кто? – крикнула она, вставая и хлопая в ладоши.

– Говорил же, тот самый пёс, – ответил я, снимая куртку. – Никак зовут, подобрал на шоссе у киосков.

– Какой хорошенький! – взвизгнула она, подбегая ближе. – Смотри, какая мордашка, это же точно ши-тцу!

– Так я не ошибся? – переспросил я, глядя на Никака, который сел и уставился на нас. – Ну, наверное да, мордахой точно похож. Судя по картинкам, которые ты показывала.

– Точно ши-тцу, – сказала она, наклоняясь к нему. – Милый такой, глазки круглые, ты прав был, симпатичный.

Никак ткнулся мохнатой мордой ей в руку, а она засмеялась, теребя его свалявшуюся шерсть. Потом выпрямилась и посмотрела на меня с хитрой улыбкой.

– Помой его, Стас, – предложила она, кивая на пса. – Лапы грязные, да и пахнет улицей.

– Я? – удивился, отступив назад. – Не знаю, как собак мыть. Даже не знаю с какой стороны начать.

– Ой, ну ты же его притащил, – сказала она, уперев руки в бока. – Я тут сериал смотрю, а ты герой, вот бери и мой.

– Катя, я в этом не разбираюсь, – возразил вновь, пожав плечами. – Вдруг что-то не так сделаю и он меня покусает?

– Да он же лапочка, – ответила она, глядя на внимательно слушавшего нас пса.

Мы прошли в кухню и Никак побежал за нами, забавно виляя пушистым хвостом. Катя открыла холодильник, вытащила кусок колбасы, отрезала немного и бросила псу.

– Ешь, лохматый, – сказала она, а я достал хлеб и сыр.

– Это точно собакам можно? – спросил я, глядя, как Никак жадно глотает колбасу.

– Ну, он же голодный, – ответила она, пожав плечами. – Макарошек ещё дадим, которые ты вчера варил.

– А мне останется?, – уточнил я.

– Ты привёл – вот и делись своей порцией, – ответила Катя и вильнув бёдрами вышла из кухни.

Никак смёл всё, что ему наложили, за минуту, облизнулся и посмотрел на меня, будто просил добавки. Мы поели сами – я сделал бутерброды, Катя заварила чай, а пёс сидел рядом, положив голову на лапы. После ужина он запрыгнул на диван, забрался на подушку Кати и свернулся калачиком. Через пару минут уже сопел, смешно поскуливая во сне.

– Смотри, как устроился, – засмеялась она, глядя на него. – Прям царь на троне.

– Это твоя подушка, между прочим, – заметил я, допивая чай. – Пусть спит, что ли?

– Нет уж, – сказала она, ткнув меня в бок. – Делай ему какую-нибудь лежанку, а то привыкнет к дивану.

– Ладно, сейчас, – ответил я, вставая с кресла.

Пошёл в комнату, взял старое одеяло, сложил его в углу у батареи, сделал подстилку. Вернулся, аккуратно поднял Никака – он был лёгкий, тёплый, кажется, даже не проснулся – и перенёс на пол. Уложил на одеяло, а он только вздохнул, вытянув лапы.

– Вот так лучше, – сказал я, глядя на него. – Спи, лохматый, завтра со всем разберёмся.

– Милый он всё-таки, – добавила Катя, улыбнувшись. – Но мыть его будешь ты, Стас, я серьёзно.

***– Ну это мы ещё посмотрим, – буркнул я, и мы оба засмеялись, пока телевизор гудел на фоне.

Мы сидели на диване, Никак спал на своей подстилке в углу, а по телевизору заканчивался какой-то старый фильм. Катя допила чай, поставила кружку на стол и потянулась, зевая во весь рот.

– Спать пора, Каримов, – сказала она, глядя на меня. – Устала я что-то за сегодня.

– Давай, – с удовольствием согласился я, выключая в кухне свет. – День какой-то длинный был, я тоже вымотался.

– А он точно не сбежит? – спросила она, кивнув на Никака.

– Спит как убитый, смотри.– Не знаю. А куда ему бежать? Сразу бы со мной не пошёл, наверное. В тоже время я же не зоопсихолог. Так что время покажет. – ответил я и улыбнулся.

Вдруг телевизор мигнул – экран потемнел, потом загорелся снова, но показывал уже не фильм, а новости. Диктор, строгий мужчина в сером костюме, говорил ровным голосом.

– Сегодня вечером в районе Дарьино зафиксирован очередной пожар, – объявил он и кадры показали густой чёрный дым над домами. – Причина возгорания неизвестна, огонь вспыхнул внезапно, десять пожарных расчётов работают на месте происшествия.

Катя нахмурилась, а я почувствовал, как по спине вновь пробежал холодок. Краем глаза увидел, как за окном что-то мелькнуло – полупрозрачная тень, словно дым, скользнула по стеклу. Я замер, повернул туда голову и стал присматриваться.

– Стас, ты чего?

– Да, так, показалось, – буркнул я, отворачиваясь. – Тень какая-то мелькнула, ерунда, наверное.

– Да ну тебя, пугать вздумал, – сказала Катя, махнув рукой. – Выключай телек, спать пора.

– Ладно, – ответил я, щёлкнув пультом, и экран погас.

Катя начала заворачиваться в одеяло, а я постоял ещё, глядя на пса – он пару раз дёрнул лапой во сне, будто бежал куда-то. Тень за окном больше не появлялась, но воздух в комнате стал тяжелее, будто кто-то дышал мне в затылок. Я невольно оглянулся – пусто, только темнота. Лёг на диван, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза и сон накрыл меня быстро, как чёрная волна, утянув в бездну.

Мне снилось, что я бегу через лес, где деревья горели без дыма и слышался только тихий треск огня. Тени шептали моё имя голосами, похожими на скрип несмазанных дверей. Одна – длиннопалая, с ногтями, как обгоревшие спички – потянулась к моей ладони. Шрам вспыхнул синим огнём…

Я проснулся от резкой боли. Никак стоял на моей груди, шерсть дыбом, а в его глазах, расширенных до черноты, отражалось окно – и там, в стекле, за моей спиной, медленно проявлялся силуэт: высокий, с плечами, покрытыми чем-то вроде коры, но это была не кора… обугленная кожа?

В воздухе пахло чем-то горело-сладким.

Я обернулся. Но не сразу. Сначала нащупал на тумбочке ножницы – единственное, что было под рукой. Когда же повернул голову, на подоконнике лежало только несколько чёрных лепестков… нет, не лепестков. Бабочек. Сожжённых заживо, но ещё шевелящих крыльями.