Авее Лав – Цена доверия (страница 14)

Элеонор ушла в одну из спален, тем временем Чарльз сидел на месте жены напротив Самуэля. Тот как обычно, пытался перевести тему на отдых и на то, как важно иногда выключать голову, но Чарльз то и дело возвращался к отчетам, к сделке, к каким-то цифрам, которые горели у него в телефоне.

– Чарльз, послушай меня, – Самуэль говорил мягко, но настойчиво. – Я очень расстроюсь, если вся эта поездка превратится в офис. Поверь, горы стоят того, чтобы хотя бы на неделю забыть про работу.

Чарльз только хмыкнул, не отрываясь от экрана.

Кристиан знал это выражение его лица. Чарльз Костелло был акулой, одним из немногих, кого уважали в своих кругах просто за то, что он есть. Справедливый, умный, безупречный в делах. С ним мечтали работать, его боялись подвести, перед ним открывались любые двери.

Кристиан понимал: люди ждут от него того же. Чарльз-младший так его называли в кругах, где знали отца еще молодым юношей, где имена передавались по наследству вместе с капиталами. От него ждали той же хватки, той же безупречности, той же холодной головы в любых переговорах.

Но Кристиан не был таким.

Он не хотел быть как отец. Может, это был просто бунт, который зачем-то затянулся во взрослую жизнь. Возможно, он даже специально выпячивал в себе то, что Чарльз счел бы слабостью, специально показывал только свои отрицательные качества миру, лишь бы не обнаружить тех черт, которые сделали бы их похожими. Он хочет быть кем угодно. Только не Чарльзом Костелло.

Еще через час Кристиану надоело сидеть в кожаном кресле. Даже после еды он ловил скуку. Она накатывала волнами, липкая, тягучая, от которой не спасал ни фильм на встроенном экране, ни очередной бессмысленный скроллинг ленты.

Он встал с кресла и направился в спальню, где в небольшом отсеке лежала его ручная кладь. Он вошел в небольшую комнату, большую часть которая занимала кровать.

Кристиан лег на неё, широко зевнув. Вообще он отвык от понятия вставать раньше полудня. Когда-то, в университете, это было нормой. Вашингтонский университет финансов и политики, куда они с Себастьяном поступили скорее для галочки, чем из реального интереса, требовал присутствия на парах. Он появлялся ровно настолько, насколько от него требовали. Но большую часть его студенческой жизни занимали вечеринки.

В этом Кристиану не было равных. В том, как их организовывать, как приглашать нужных людей, как создавать атмосферу, из которой не хотелось уходить до утра. Он чувствовал этот процесс кожей, знал, какую музыку включить, когда гости начинают скучать, кого нельзя звать вместе, чтобы не испортить вечер. За это его и любили знакомые, за это прощали ему все, и внезапные исчезновения, и пропущенные встречи, и обещания, которые он забывал выполнить на следующий день.

А девушки… девушки, восхищаясь его улыбкой, и следовали за ним, куда бы он ни позвал. Кристиан никогда не прилагал для этого усилий. Это просто случалось, само собой.

Он уснул быстро, даже не потрудившись вытащить из-под себя пуховое одеяло. Самолет лишь слегка вибрировал, ровно, убаюкивающие, и эта вибрация, смешанная с тихим гулом где-то далеко за стенами, только помогала провалиться в сон.

Стук в дверь заставил Кристиана открыть глаза. Он поморгал, вглядываясь в темноту комнаты, пытаясь сообразить, сколько прошло времени и где он вообще находится. Дверь снова постучали настойчивее, но все еще деликатно.

Он лениво встал с кровати, медленно подошел к двери и приоткрыл ее. За дверью стояла та же стюардесса в бордовом платье, с той же улыбкой. Она лишь кратко извинилась за беспокойство, а затем сообщила, что через час они будет посадка.

Кристиан кивнул и закрыл дверь прямо перед ее лицом. Вернулся к кровати и рухнул обратно, уткнувшись лицом в подушку. Зачем его нужно было будить, если в запасе был еще целый час? Но повторно уснуть уже не получилось. Он сел на кровати, провел ладонями по лицу, растирая сон, и просто сидел так несколько секунд, глядя в стену. Тишина была плотной, почти ватной. Только вибрация самолета напоминала, что он все еще в воздухе, где-то над Атлантикой.

****

Кристиан смотрел в иллюминатор, когда самолет пошел на снижение. Внизу, разрывая черноту альпийской ночи, загорались огни, редкие, рассыпанные по склонам. Куршевель с высоты казался игрушечным: крошечные квадратики шале, пунктирные линии освещенных трасс, и всюду снег, белый даже в темноте, подсвеченный луной и огнями взлетной полосы. Шасси коснулись земли мягко, почти невесомо, и Кристиан почувствовал, как вибрация уходит куда-то в пятки.

У трапа их встречал мужчина в длинном темно-синем пальто, безупречно сидящем на широких плечах. Он стоял чуть в стороне, пока самолет разворачиваясь направился в его сторону, и когда лопасти замерли, мужчина шагнул вперед. Лицо спокойное, без тени эмоций, он был из тех людей, которые умеют быть невидимыми, но без них все разваливается. Позади него застыли двое в униформе, которые почти сразу удалились, исчезая куда-то в сторону багажного отсека.

Их разделили на две машины. Кристиан даже не удивился, когда его усадили в один автомобиль с Лейлой. Белый мерседес с тонированными стеклами пах кожей и хвоей. Лейла устроилась у окна, надела наушники и отвернулась к стеклу. Кристиан сидел рядом, молча смотря в другое окно. Каждый казалось вжимался в двери, чтобы между ними дистанция не сокращалась.

Дорога петляла серпантином, поднимаясь выше в горы. За окном проплывали припорошенные снегом ели, темные силуэты шале с горящими окнами, редкие фонари, выхватывающие из темноты искрящийся наст. Где-то внизу осталась цивилизация, здесь начиналось нечто другое, закрытое, тихое, только для своих.

Домик Коуэллов стояло на отшибе, в самом конце расчищенной дороги, окруженное высокими соснами. Снаружи оно выглядело именно так, как должны выглядеть настоящие альпийские шале: массивный каменный фундамент, стены из толстых бревен, потемневших от времени и снега, широкие балконы с резными перилами, тяжелая двускатная крыша, из-под которой свешивались сосульки. Никакой вычурности, только грубая, основательная красота, в которой чувствовалась история. Окна светились теплым желтым светом, и от этого деревянный дом казался живым, дышащим, уютным, несмотря на свои размеры.

Первым в дом зашел Самуэль. Он шагнул через порог широко, по-хозяйски, и тут же глубоко вдохнул, слегка вычурно, будто вдыхал не воздух, а саму суть этого места. Кристиан, заходя следом, поймал себя на мысли, что тот умеет делать театр даже из простого входа в помещение. Но, возможно, это просто привычка человека, который привык везде чувствовать себя своим.

Внутри оказалось именно так, как Кристиан и предполагал: тепло, тихо, пахнет кедром. Из глубины дома к ним уже выходила женщина, вероятно она была домоправительницей. На ней был строгий брючный костюм темно-серого цвета и мягкий кашемировый кардиган поверх, отчего она выглядела одновременно официально и по-домашнему уютно.

– Добро пожаловать, – произнесла она с легким французским акцентом. – Меня зовут Симона. Позвольте, я покажу вам дом.

Она провела семью Костелло по гостиной, огромной, с каменным камином, в котором уже потрескивали дрова, с низкими диванами, утопающими в подушках, с панорамными окнами, за которыми угадывались заснеженные ели. Показала просторную столовую, с длинным деревянным столом, за которым могло поместиться человек двенадцать. Потом повела на второй этаж, где располагались спальни.

В правом крыле располагались гостевые спальни – их заняли родители Кристиана. Напротив лестницы, массивные двухстворчатые двери вели в спальню хозяина дома. Левая часть принадлежала Лейле: большая комната с окнами в пол и еще одна, чуть меньше, как раз та, что предназначалась Кристиану.

Симона, показав апартаменты, сообщила, что через тридцать минут будет готов ужин, и плавно удалилась.

Кристиан вошел в комнату, выделенную ему на этот уикенд. Небольшое, но уютное помещение, стены из светлого дерева, кровать с белоснежным бельем, прикроватные тумбы из массива, на одной из них графин с водой и перевернутый стакан. У стены стояла специальная багажная стойка, и на ней уже лежал его чемодан. Над кроватью висела гравюра с альпийским пейзажем старая, в деревянной раме, явно не репродукция. На полу лежал домотканый ковер с геометрическим узором, у окна кресло и торшер с матерчатым абажуром.

Спустившись он прошел в столовую, ужин накрыли за длинным деревянным столом, который Симона и остальной персонал дома превратили в образцовую картинку из журнала об идеальной жизни: белые льняные салфетки, тяжелые серебряные приборы, свечи в низких подсвечниках, чей огонь отражался в темных окнах.

Со стороны это выглядело именно так, как и должно было выглядеть идеальная картинка семейного вечера. Элеонор и Чарльз сидели по одну сторону, Самуэль во главе стола, Лейла рядом с отцом, Кристиан напротив нее. Свечи мягко освещали лица, за окнами падал снег, в камине потрескивали дрова.

– Этот регион славятся своими сырами, – говорил Самуэль, накладывая раклет для Элеонор. – Местные говорят, что настоящий вкус появляется только здесь, на высоте. Что-то в воздухе, в травах, которые едят коровы. Вы обязательно должны попробовать фондю, дам распоряжении Симоне, завтра сделает.