Авайс Хан – Без чести (страница 2)

Толпа не унималась до самого конца пути. Шабнам привели на поляну у реки, где обычно устраивали торжества. Все деревья тут вырубили, а земля высохла и растрескалась. Даже в лучшие времена этот кусочек берега навевал недобрые чувства. Шабнам знала, что тут замучили немало женщин. Река шумела чуть поодаль – так громко, что сразу становилось ясно: течение тут очень сильное.

Шабнам умоляюще посмотрела на брата. Сил открыть рот у нее уже не было. Она безмолвно просила пощадить малышку. Даже если ей самой смерти не миновать, пусть хоть девочку пожалеют. Ее частичку…

Аслам, казалось, прочел мысли сестры. Поднял руку, чтобы утихомирить толпу.

– Сперва принесите ведро молока, – приказал он, сдергивая с младенца тряпку.

«Нет, – подумала девушка, – ты не посмеешь!»

Шабнам думала, что сил совсем не осталось и она не проронит и звука, но, когда ее ребенка стали опускать в молоко, она взвыла. Младенец сперва плакал, но стоило ему исчезнуть в ведре, и крики мгновенно затихли. А вот Шабнам замолчать не могла – она кричала и кричала. Молочная гладь сомкнулась над головой ребенка, и несколько капель выплеснулись на голую землю. Стайка пузырьков всплыла на поверхность и исчезла без следа.

– Поделом, – сказал пир. – Не позволим эдакой грязи запятнать нашу деревню. Ребенок, рожденный вне брака, – позор на лице земли! Молодец, сын мой!

Аслам улыбнулся еще шире и на миг стал похож на обыкновенного шестнадцатилетнего мальчишку, а вовсе не на демона, в которого только что превратился.

Затем Шабнам бросили в реку. На миг у нее перехватило дыхание, но она этого почти не заметила.

Прохладная вода заключила ее в свои объятия, а девушка и не сопротивлялась: пусть ее тянет ко дну, лишь бы унестись подальше от этого безумия и боли.

Туда, где есть только покой.

Джамиль

Джамиль проснулся от детского плача – как и каждый день на протяжении уже многих лет. На этот раз хныкала младшенькая, Шугуфта. Его жена, Фарида, прижала малышку к сердцу и спрятала под ткань камиза[4], чтобы хоть немного заглушить крики, но та продолжала голосить. А еще говорят, дети слабые!

Джамиль закатил глаза и улегся поудобнее на чарпае[5] в надежде еще поспать. Апрель еще не наступил, а он все равно взмок так, что хоть камиз выжимай. Пора бы уже подумать и о ночевках на воздухе. В открытое окно виднелись пшеничные поля, оранжевое рассветное небо, провода, на которых расселись воробьи. Джамиль с родней жил на отшибе деревни, и порой его это радовало, а порой злило. Да, удаленность в некотором смысле дарила свободу, зато у них чаще случались перебои с электричеством – и длились они дольше, чем у других. Пока что неудобство было вполне безобидным, но вот в июне, когда грянет зной, а вентилятор включить не получится, дети будут реветь ночь напролет, с ужасом подумал он и вздохнул. Ну и дела. День еще не успел начаться, а его уже одолевают мрачные мысли. И скоро уже собираться на работу.

Кровь, перья и внутренности – вот из чего состояла его жизнь мясника. И как бы он ни пытался оттереть руки после работы, сколько бы ни выскребал грязь из-под ногтей, запах крови не отлипал. Джамиль осмотрел свою ладонь в нежном утреннем свете: вся в мозолях, кожа шершавая, как наждак. Дети не любили, когда он гладил их по щекам, – сразу начинался плач, так что с ласками пришлось покончить. Да и потом, разве пристало отцу показывать нежность? Джамиль не хотел прослыть слабаком.

В соседней комнате, за тряпицей, повешенной в дверном проеме, закопошились остальные дети, все еще малыши. Джамиль вздохнул. Первой родилась Абида, а потом несколько лет у Фариды никак не получалось забеременеть. И вот когда они уже отчаялись, жена сообщила ему, что ждет ребенка. Вскоре появился долгожданный сын, Юсаф, а через год родился Аббас. А потом, одна за другой, четыре дочурки: Фархана, Насиба, Саида и Шугуфта. Джамиль уже и забыл, как выглядит Фарида, когда не ждет ребенка. Теперь он избегал близости: боялся, что жена снова забеременеет. Ее пышное тело так и манило, но взгляд пугал пустотой. Джамиль понимал, что еще одного она просто не выносит, так что с рождения Шугуфты они хранили чистоту.

– Абида встала? – спросил он у Фариды, стараясь не обращать внимания на причмокивания младенца, сосущего молоко. Ему было неловко: казалось, он мешает какому-то таинству. – Она должна мне с цыплятами помочь.

Фарида вздохнула.

– Да когда она вообще тебе помогала? Ее попросишь поймать птицу в забой, а она играть с ней начнет! Волнуюсь я за нее, джи[6].

– Ей всего шестнадцать, Фарида. И пожалуйста, зови меня по имени, когда мы наедине, сколько раз просил!

– А меня в четырнадцать уже замуж отдали, Джамиль.

– Не сравнивай. Времена меняются.

Фарида шумно выдохнула, пристроила малышку Шугуфту себе на плечо и принялась похлопывать по спинке.

– Только не надо мне говорить, что она еще слишком маленькая для замужества! Раз уже идут месячные, значит, готова. У Абиды они несколько лет назад начались! Мы должны найти ей мужа.

От ее непреклонного тона внутри у Джамиля всколыхнулась ярость, но он подавил ее.

– Вот скопим немного денег, и начнем подыскивать подходящего парня.

– Продай мои украшения – и будет ей приданое. Джамиль, не забывай, у тебя еще шесть детей! Если выдадим Абиду замуж, одним голодным ртом меньше станет.

Циничные рассуждения больно задели Джамиля. Он вытянул руку и потряс жену за плечо, чтобы привести в чувства, да так резко, что младенец, которого Фарида прижимала к плечу, упал ей на колени. К счастью, Шугуфта так крепко спала, что даже не пискнула.

– Как ты можешь так говорить о собственной дочери?!

Фарида заплакала.

Джамиль схватил себя за волосы.

– Фарида, прости, пожалуйста. Я вовсе не хотел тебя ударить. Пускай будет по-твоему. Я расскажу, кому надо, о том, что мы ищем подходящую партию для Абиды. Только не плачь. Всех детей перебудишь.

– Ей уже шестнадцать, Джамиль! Надо поскорее найти жениха. Зачем время терять?

Так и подмывало дать ей пощечину, но вместо этого Джамиль посильнее прижал ладонь к толстому слою джута, которым была оплетена их кровать.

– Как ты думаешь, почему я позволяю пир-сахабу мной помыкать? У него сын недавно из Файсалабада вернулся. Почти четырнадцать лет учебы за плечами! – Джамилю доводилось слышать, что у пира Садика в доме стоят настоящие кровати с пуховыми матрасами, и он верил, что однажды и его дочь сможет поспать на таком. У него самого не было денег на подобные роскошества. Да их с Фаридой и скромная чарпая вполне устраивала: в нестерпимый летний зной сквозь джут хоть воздух просачивается!

Фарида уставилась на мужа огромными, как два блюдца, глазами, и с ее головы соскользнула дупатта[7], обнажив густые каштановые косы, которые он так любил.

– Четырнадцать лет! Боже, да он, выходит, гений!

Джамиль улыбнулся.

– Мы абы за кого любимую дочку не отдадим.

– Но как ты это устроишь? Пир ведь такой богатый и влиятельный, у него слуги, поди, больше нашего зарабатывают.

– Мы же с ним друзья, Фарида, – холодно напомнил Джамиль и отмахнулся от последующих возражений. – Поверь, я все улажу.

– Как думаешь, а Юсафа нашего он в ученики возьмет?

Фарида была прекрасной женой и чудесной матерью, но иногда ее глупость раздражала Джамиля. Он вздохнул.

– Я тут пытаюсь женить сына пира на нашей дочери, а у тебя только и мыслей, что о Юсафе и его учебе!

– Пир-сахаб хоть намекнул тебе, что ваши желания совпадают?

– Нет, мне это все просто приснилось. Ну включи голову, Фарида!

Не то чтобы слова мужа окончательно ее убедили, вот только взгляд стал мечтательным, как и каждый раз, когда Фарида ныряла в мир грез – по большей части несбыточных. Но одну из них Джамиль твердо решил исполнить. Он накрыл руку супруги своей.

– Прости. Не стоило так на тебя нападать. Ты же знаешь, грубость – это не про меня, просто порой ты перегибаешь палку.

Слезы Фариды уже давно высохли. Уложив уснувшего младенца, она призывно распахнула руки.

– Забудем размолвку, Джамиль! – Ее темные глаза блестели; казалось, она вдруг помолодела лет на десять, снова став прежней игривой Фаридой. – Может, отпразднуем это решение? Детки пока все равно спят!

– Уверена? Еще одного ребенка мы не потянем…

– Конечно, уверена. За долгие годы я что-то да узнала о своем теле. Ты вот считаешь свою жену уллу[8], а она меж тем не так проста!

Джамиль не смог сдержать улыбки и заключил жену в объятия.

Но стоило открыть магазинчик, как хорошее настроение испарилось. Вся деревня гудела: народ с жаром обсуждал новость о каро кари – убийстве чести. Пока хозяин соседней лавочки Наим пересказывал Джамилю вчерашние события, тот слушал с нарастающим ужасом. Узнав, что родной брат столкнул сестру в реку, Джамиль горестно зажмурился. И за что? Это ведь даже не ее вина! Лишь бы только отмыть свою честь. Удивительно, подумалось Джамилю, что мужчинам почти всегда все сходит с рук, хотя женщины обычно страдают именно из-за них!

– Ей связали руки и швырнули в воду, будто мешок с хламом! – рассказывал Наим, и губы у него дрожали. Джамиль подумал, что от печали, но тут сосед громко рассмеялся. – Маленькая гушти[9]! Думала, ей простят такое! Дала жизнь сатанинскому отродью. Родила вне брака, это ж надо! Какой пример она подает другим девушкам. Хорошо, что пир-сахаб вмешался.